На этом вечер вопросов и ответов для милых сестричек закончился. Они легли спать, стараясь не обращать внимания на звуки, исходящие из телевизора в соседней гостиной. Создавалось такое впечатление, что рядом разворачиваются бои местного значения.

"И все-таки надо научиться стрелять", это была моя последняя мысль. Я уснула - и уснула, как молодой боец после первого боя: мертвым сном.

Просыпаюсь от неприятного звука - телефон? Нет, будильник: 7.30. За открытым окном - все тот же напряженный рабочий гул города. Почему так рано, потягиваюсь я под пестреньким одеяльцем. И получаю ответ от двоюродной сестры: она тут поразмышляла ночью и решила, что нам действительно надо посетить стрельбище. На всякий случай. Вдруг умение держать пистолет пригодится.

– Ты о чем?
– не понимаю.

– Все о том же - о маньяках. И прочих придурках, нас окружающих.

– Отобьемся без оружия, - зеваю, вспоминая вчерашний день, который кажется нереальным и далеким, как северный остров в плотном тумане.

– Решение принято, - твердо говорит Евгения.
– Собирайся. Нас ждут.

– Кто?

Могла бы и не спрашивать - Максим прощен и даже более того: оказывается, во время той "любви" он называл Евгению не "Манечкой", а "маленькой".

– Слава Богу, "маленькая", - ерничаю.
– Я же говорила, послышалось. Ну, слава Богу, хотя бы здесь нам повезло.

– Издеваешься, - и замахивается полотенцем.
– Живо в ванную.

Я обматываюсь сухой простыней, чтобы не отвлекать добрых семейных "Олега и Ольгу" от привычных дел...

Принимаю контрастный душ, смывая с тела теплый сон, как шелуху. Новый день и новые события ждут меня! Мое тело просыпается окончательно - дух тоже! Я чувствую, как каждая моя клетка наливается упругой силой и отличным настроением. Я знаю, сегодня будет мой день! После вчерашнего топтания у подножья Моды пора начинать подъем! Туда, где сияют неприступные вершины, покрытые вечными льдами равнодушия и зависти, но мы растопим эти льды своим горячим отношением к делу...

Мои столь высокопарные мысли прерывает крик Ольги Васильевны:

– Девочки! Идите кушать оладушки, пока они горяченькие. А мне пора на работу. И помойте посуду.

Вот так всегда: только начинаешь парить над вершинами своих мечтаний, а тебя приземляют домашними "оладушками" и грязной посудой. И это хорошо не надо мечтать красиво, Машка, надо действовать красиво. Вот лозунг мой и нового дня!

Поедая оладушки с вишневым вареньем, я узнаю, что Евгения выклянчила у отца старенькое "Вольво", на котором мы и помчимся на окраину столицы - в Ясенево, где находится стрельбище.

– А нас туда пустят?
– наивно интересуюсь.

– Прорвемся, - шутит Женя. И прислушивается.
– Кажется, телефон.

– Ой, я боюсь.

– Кого?

– Маньяков.

– Рано для них, - смеется двоюродная сестра, уходя в комнату.
– Они, как вампиры, действуют только по ночам.

И оказывается правой: проявился Максим Павлов, который доложил - он нас ждет в условленном месте.

– С газетой "Правда" в руке, - смеется Евгения.

– С газетой?
– не понимаю я.
– Зачем?

– А чтобы мы его узнали, - смеется и объясняет, что так поступают все разведчики мира.

После чего мы на скорую руку вымываем посуду и начинаем быстрые сборы. На личико - скромный бодренький макияж, на тело - трусики, джинсики и маечку, на руку - серебряные часики, на ноги - кроссовки. Настроение прекрасное, как московское утро за окном.

– Ишь ты, амазонка, - говорит с завистью Женя.
– На тебя мешок надень - и будет все равно классно.

– Я не виновата, - самодовольно хмыкаю, - природа.

От удовольствия жизни двигаюсь по коридору спортивным шагом: раз-два-три - йоп-чаги, три-два-один - йоп-чаги! Кто готов рискнуть своим здоровьем, подходи!..

– Машка, прекрати бить стены ногами, - требует сестра и выражает сожаление, что подобный кураж у неё отсутствует.
– Счастливый ты человек, Маруська.

– Ты тоже счастлива, - смеюсь я.
– Только этого не знаешь.

– Да?
– поднимает брови Евгения.
– Сейчас проверим наше цыганское счастье, - звенит ключами, как колокольчиком.

Я отщелкиваю замок у двери, открываю её, делаю шаг на полутемную лестничную клетку и наступаю на...

Толком ещё не поняв, что оказалось под моей ногой, слышу пронзительный вопль, а, услышав его, вдруг с удивлением осознаю - кричу-то я! Но почему так кричу - некрасиво и пронзительно? Ведь так никогда раньше не кричала.

Такое впечатление, что нечто липкое, темное и омерзительное проникло в меня, когда я сделала шаг на эту лестничную клетку.

– Маша! Что такое?!
– испуганный голос двоюродной сестры.
– Что с тобой?!