– Вы бы могли просто спросить, - сказала она. Джейк был заинтригован. Она одевалась, как гейша довоенного времени, но разговаривала, как вполне современная японская девушка. Побольше бы архаизмов речи, и ее можно было бы принять за возлюбленную какого-нибудь самурая той эпохи, когда Токио еще назывался Эдо. Несмотря на молодость, она знала древние обычаи. Например, она не развернула подарка в его присутствии: это традиционный обычай оставлять скрытыми чувства, которые он испытывал, выбирая подарок.

– Хотите чаю?
– спросила она. Но по глазам ее было видно, что она все еще опасается его. Оно и понятно.

– Спасибо. Это было бы чудесно.

Они подсели к резному столику из черного дерева. Его красота казалась странной и неуместной в крошечной квартирке. Камисака превосходно владела ритуалом. К чаю подала рисовые пирожки и сладкие тофу.

– Извините ли вы меня, если я задам вам прямой вопрос?

– Извиню ли я вас или нет, Мэрок-сан, будет всецело зависеть от вас же.

Это дало ему минуту на размышление. Прежде всего, верно оцени противника, - говорил ему Фо Саан, - а уж потом сходись с ним. Помни, что недооценив его единожды, рискуешь никогда не получить возможности сделать переоценку.

Впрочем, недооценить Камисаку было мудрено, пусть она всего лишь юная девушка, но за эти несколько минут общения с ним она успела не раз продемонстрировать не только свое воспитание, но и острый ум. Он невольно почувствовал к ней уважение и, хоть ему и не хотелось в этом признаваться даже себе самому, - к Ничирену. Она ведь как-никак была его женщиной.

– Когда вы видели Ничирена в последний раз?

Она улыбнулась.

– Я думаю, вы должны прежде указать причины, по которым мне следует дать ответ на такой прямой вопрос.

– У Ничирена находится нечто, принадлежащее мне. Обломок жадеита цвета лаванды, на котором можно разглядеть заднюю часть вырезанного изображения тигра. Он взял его у моей жены, которой уже нет в живых.

– Я вам очень сочувствую. Это случилось давно?

– На прошлой неделе, - ответил Джейк. Всего-то несколько дней прошло! подумал он. Как скоро порвалась нить, соединявшая нас. Что такое со мной творится?

– Она была с Ничиреном, - добавил он. Джейк видел, что причинил ей боль, и понял, что сделал это умышленно, понял это и устыдился. Зачем на хорошей девушке срывать свою злость? Логичнее обратить ее на себя самого.

– Теперь я понимаю, почему у вас такой вид, - сказала она, невероятно удивив его этим.
– Лицо осунувшееся, глаза измученные до предела. Когда я увидела вас на пороге, то подумала, что, наверно, так люди выглядят, пробежав марафонскую дистанцию.

Если это ложь, - подумал он, - то ложь святая, сказанная ради того, чтобы я не мучился от сознания вины за совершенную пакость. Он покраснел.

– Я действительно устал, - услышал он свои собственные слова, доносившиеся будто из туннеля.
– Но работа у меня такая, что приходится считать усталость издержками производства.

– Плохая это работа, - сказала она, разливая чай в крохотные чашечки.
– У меня был дядя. Я его очень любила. Все, бывало, приносил мне подарки, когда навещал нас. В минуту мог прогнать мою самую черную меланхолию... И вот скоропостижно скончался. От переутомления, как объяснил мне отец, когда я спросила его, почему дядя Тейсо больше не приходит.
– Она посмотрела на него своими огромными глазами.
– Смотрите, как бы и с вами такого же не случилось!

– Вам-то что до этого?
– усмехнулся Джейк, внезапно почувствовав чувство жалости к самому себе.

Камисака и бровью не повела. И в который раз Джейк поразился ее воспитанности.

– Мне кажется, жизнь приучила вас к постоянному страданию. Может, я очень по-женски воспринимаю мир, но мне именно так кажется.
– Она бросила на него быстрый взгляд.
– В вас осталось так мало веры в человечество, что вы постоянно думаете, что кругом одни лгуны, да?

Она сказала это без горечи и без злости. Скорее, в ее голосе была интонация мягкого вопроса, что заставило Джейка серьезно отнестись к ее словам. А ведь она права, - подумал он. Он действительно всю свою жизнь был опутан паутиной лжи. И такая жизнь не могла не ожесточить его сердце. Внезапно почувствовав злость, он подумал, что разучился видеть разницу между истинными обидами и воображаемыми. И еще он почувствовал злость оттого, что его до глубины души поразила красота и тепло, исходившие от этой женщины. Женщины Ничирена.

Марианна, его жена, была холодна, как зимняя вьюга.

– Я не...
– Он остановился, не зная, как выразить свою мысль.
– Вы не такая, какой я ожидал вас увидеть.

– Вы ожидали, что я брошусь на вас с ножом?

Он ничего не ответил, молчанием своим подтвердив правоту ее слов.

– Это потому, что ваше сердце свыклось с насилием, - объяснила она.
– И сердце Ничирена тоже.

– Я не могу сказать, что понимаю его полностью. Или что я совершенно удовлетворена нашими отношениями. Но он самурай, анахронизм, по недоразумению попавший к нам из другой эпохи. Я многое ему прощаю за это.