– И какую же именно?

– Вы сказали – свершилось.

– Да, я это сказал, – Монах улыбнулся. – Сказал потому, что много столетий назад среди нашего народа ходила легенда о подземном оазисе, где можно жить в комфорте и безопасности. Многие поколения пытались найти ваше убежище, которое вы называете базой.

– Так это ваши предки нарыли кучу ходов и тоннелей в толще скалы?

– Не знаю точно, что вы имеете в виду, мистер Глетчер, но, видимо, да.

– Может быть, вы все-таки расскажете о своем мире более подробно, Михаил?

– Хорошо, Барри. Наберитесь терпения, мой рассказ будет долгим.

То, что Глетчер услышал, повергло его в шок, но он точно мог назвать его причину: неверие. Его собеседник с серьезным видом неторопливо рассказывал ему сказки о Дарах, магах, духах, злодеях и святых подвижниках. Как он, космодесантник, человек науки, практик, прошедший открытый космос и не встречавший там ничего сверхъестественного, мог поверить в этот бред?!

– Барри! А ведь вы меня плохо слушаете.

– Нет, что вы, Михаил, я весь внимание.

– А мне показалось, что вы несколько устали.

– Что вы, я готов слушать и дальше.

– А слушать, собственно, больше нечего, в общих чертах я рассказал все самое основное. Но я хорошо понимаю, как вам, человеку древней технократической цивилизации, тяжело слушать о всяких чудесах. Ведь так?

– Да, так. Действительно, то, что вы рассказывали, мой разум как реальность воспринимать отказывается.

– То есть в чудеса вы не верите?

Глетчер задумался, потом решительно тряхнул головой:

– Нет, не верю.

– Ценю вашу откровенность, Барри. А в Бога вы верите?

– Конечно!

– Вы даже не задумались с ответом, поэтому я делаю вывод, что вы или давно решили этот вопрос, или лукавите.

– Я не лукавлю, – в голосе Глетчера послышалась обида.

– Простите, Барри, но, согласитесь, мы друг друга совсем не знаем.

– Да, это верно.

– Так может быть, вы расскажете о себе?

– Хорошо.

И Глетчер рассказал о себе. Практически все – и о ферме дохов, и об Алисе, и о своих сомнениях. Вместо своей цветущей родины он встретил на планете зловонную пустыню, увидел глобальную экологическую и социальную агонию человеческой цивилизации. Он говорил несколько часов, а Михаил жадно слушал и только подливал ему в кружку пахучий травяной напиток.

– Все. – Глетчер дрожащими руками поднес кружку ко рту. – Сколько же я говорил?

– Не важно.

– Но там командор. Я совсем забыл… Он волнуется, наверное!

– Не беспокойтесь, Барри, он сладко спит.

Глетчер встал, и, извинившись, направился в секретную комнату. Он открыл стальную дверь, с недоумением осмотрел спящего Джеффри и вернулся обратно. Его собеседник невозмутимо пил чай.

– Спит?

– Спит. – Лицо Глетчера было мрачным. – Он что, теперь от вас никогда в жизни не избавится?

– Нет, не избавится. – Монах поднял обе руки. – Барри, но только не надо на меня за это сердиться. У меня такой Дар, со всеми, с кем я общался хотя бы раз, я могу мысленно связаться, но я не могу управлять людьми на расстоянии. Да и не имею такого желания.

– Удивительно.

– Вот видите, а вы в чудеса не верили!

– Я и сейчас не верю. То, что кажется чудом сегодня, завтра будет объяснено наукой.

– Да? – На лице Монаха промелькнула ироничная улыбка. – Я бы с вами согласился, Барри, но ведь вы уже прибыли в завтра! И поверьте, ответов нет.

– Значит, еще не время.

– Барри, вы упорно держите свой здравый смысл на привязи. Постарайтесь расширить его границы. Предположите, что чудеса объективны. Ведь вы в Бога верите?

– Я уже говорил!

– Я помню, Барри. Я повторно задал вам этот вопрос, чтобы вы вдумались в то, что утверждаете. Если вы верите, значит, Бог есть? На мой вопрос только два ответа: либо да, либо нет. Нельзя верить наполовину или временно.

– Все, что вы мне говорите, Михаил, я слышал в разных вариациях всю свою сознательную жизнь. Десятки телепрограмм, сотни журналов, тысячи книг обсуждали вопрос о Боге со всех сторон, а я…

– А вы слегка этим интересовались, но посматривали за этим со стороны?