– Да, похоже. Я всегда себя считал себя верующим, но никогда не ставил перед собой вопрос: а есть ли он?

– Вы молодец, Барри! Вы честный, это редкое качество.

– Что толку, – Глетчер безнадежно махнул рукой, – честность подсказывает способ действий, а не образ мыслей. Михаил, ну, судите сами, я был в космосе, там ничего нет, кроме того, что описано наукой. Понимаете, ни-че-го!

– А почему там что-то должно быть?

– Ну как же, Бог на небесах… Разве не так?

– Вы меня просто очаровали, Барри, – засмеялся Монах. – В вас причудливо перемешались языческое невежество и генетическое стремление к Господу. Вы же с ним с самого рождения связаны нитью, как пуповиной. Но все дело в том, что вы ее не чувствуете, только смутно помните, отсюда и все ваши метания. Я помогу вам понять мир, если, конечно, захотите.

– Так значит, за пять тысяч лет кое-какие ответы все-таки появились?

– Да, Барри, появились, но не все. Я сейчас подумал, что вам и самому еще придется ответить на некоторые загадки мироздания.

– Почему вы так думаете?

– Потому что каждый человек подчиняется своему Року, даже не осознавая его. Как вы думаете, есть ли Дар лично у вас?

– У меня?! – Глетчер удивленно уставился на собеседника. – Позвольте, но какое отношение это понятие имеет ко мне?

– Самое прямое, я же рассказывал вам о Дарах, которые проявляются в людях. И вы тоже имеете свой Дар. Давайте рассуждать вместе. Вы оказались единственным пилотом, которому доверили возврат звездолета.

– Ну и что, это чистое стечение обстоятельств, я же рассказывал, что так и не нашел себе пары.

– Это вы так считаете, – усмехнулся Монах, – а я рассматриваю это первым фактором проявления Рока.

– Как вам угодно, – пожал плечами Глетчер, – только почему вы говорите о Роке, мы же обсуждали Дар?

– Рок – это предначертание для любого человека, но он неоднозначен, он многовариантен.

– Что же это за Рок, – теперь уже усмехнулся Глетчер, – который неоднозначен?

– Рок – это ветвистое древо, а вот какой путь по нему пройдет человек, это уже судьба. Сейчас покажу. – Монах ушел в дальний угол кабинета, снял с полки один из фолиантов, тяжело хлопнул им по столу. Книга раскрылась на две равные половины: на одной странице было нарисовано дерево, а на другой изображена окружность, в которой причудливо переплетались линии. – Как вы думаете, Барри, что здесь нарисовано?

– На этой странице явно нарисовано дерево. Странное немного, но дерево, это точно, вот ствол, вот ветви и веточки. – Глетчер наклонил голову на плечо. – А вот на этом листе какой-то лабиринт. – Он поднял голову и вопросительно взглянул на Монаха.

– Да, хорошо сказано, лабиринт. А ведь эти два рисунка связаны, не замечаете?

– Нет, – Глетчер пожал плечами.

– Это один из вариантов изображения Рока. – Монах принялся водить по рисунку незаточенным карандашом. – Вот рождение, видите, Барри, оно выше корней. Корней всего семь, а после рождения стенки основного ствола как будто двойные, это след человеческой плоти. Далее младенчество, детство, отрочество. Смотрите, на этом уровне ствол начинает двоиться, потом опять – это закладываются основные параметры человеческой судьбы. Здесь начинаются развилки, на которых ребенок или подросток делают свой первый выбор.

– А родители, школа, улица?

– Несомненно, Барри, все это оказывает влияние, но выбор делает человек. Или подчиняется обстоятельствам, а ведь это тоже выбор.

– А выше, как я понимаю, варианты судьбы?

– Не судьбы, а Рока! Судьба всегда однозначна. Вернее, – Монах задумался, – не всегда, но пока об этом рано.

– Михаил, а почему ствол такой короткий, последняя треть дерева – это сплошные ветви?

– Именно так обычно устроена жизнь. Чем старше человек, тем чаще стоит перед выбором, причем чем больше ошибается, тем чаще выбирает.

– И здесь все пути равнозначны?

– Ну что вы, Барри, конечно, нет. Посмотрите, сколько тупиковых развилочек: раз, два, и конец.

– Значит, надо выбирать потолще и подлиннее?

– В общем, да, но не всегда. Иногда истинный путь короче.

– Мудрено. А чем же связано дерево с этим лабиринтом?

– Лабиринт – это когда смотришь на древо Рока снизу.

– Во времена моего детства подруги моей мамы часто обсуждали жизнь малознакомых мне людей, и когда поводом бывало что-то нехорошее, они горестно сетовали: такова судьба.

– Да, я знаю, у нас тоже так говорят в глухих уголках. Но это суеверия, а на самом деле судьба – это реализованный Рок. Это понятно?

– Ну, допустим, – Глетчер упрямо помотал головой, – что это так. Пусть Рок – это дерево, но я не согласен, что выбор зависит только от человека. Более того, по моему мнению, выбор в большей степени зависит от случайностей, чем от человека.

– Нет, Барри, случайностей вообще не бывает, когда-нибудь вы это поймете. Рок лишь рисует проекцию судьбы, а выбор делает человек.

– И все? А разве обстоятельства не влияют на выбор?

– Влияют, но выбор-то делает все равно человек! И чаще всего этот выбор заключается в том, чтобы распознать среди обстоятельств те, которые формирует Рок, а не черт.

– Что, нечистая сила способна стащить человека с древа Рока?

– Вы кощунствуете, Барри, но в каком-то отдаленном приближении можно сказать и так. Только это очень тяжело и очень редко.

– Выходит, черти в ваших краях тоже водятся?

– Барри, черти водятся везде, где есть человеческие головы.