— Нам тут надо один адресок разыскать, — озадачил его Лешка.

— Сейчас залезу в Интернет, — с готовностью откликнулся охранник.

— Нет, — вмешался я, — не через Интернет. Справочник у вас есть телефонный? Такой, в виде книги?

Охранник пожал плечами.

— По Тель-Авиву есть справочник. Даже на английском!

— Дайте справочник.

Объяснять ему я не стал, но разница была. Как только вы включаете свой компьютер — ну, если он подключен к Интернету, — ваша privacy — в русском языке соответствующего слова нет, поскольку в России нет и самого понятия, — заканчивается. Например, ничего не стоит сделать так, чтобы все, кто откроет страницу с фамилией человека, который интересует спецслужбы, автоматически оставляли адрес своего компьютера в определенном журнале.

Справочником на английском языке, похоже, пользовались впервые — новое поколение выбирает Майкрософт! Фамилия, под которой Ромка эмигрировал, была Лахман. Как если бы, когда его — или его отца, или деда — еврейство стало помехой, они переменили эту фамилию на Ляхова. А потом, когда еврейство стало преимуществом, поменяли ее обратно.

Так вот, в Тель-Авиве и окрестностях проживает одиннадцать Лахманов. К счастью, только у одного имя было Роман. Я снова поймал себя на мысли, что у Ромки это имя теперь уже было — в прошедшем времени.

Мы с Лешкой переглянулись. Если бы Ромкиного адреса в справочнике не оказалось, мы могли бы эту затею бросить. А теперь?

Я посмотрел на часы. Черт, Patek Philippe стоимостью 600 тысяч долларов! Я не мог ехать с ним в Индию.

— У тебя какие часы?

— Какие часы могут быть у скромного советского — ну, российского — служащего? «Ракета», «Полет», в лучшем случае, командирские.

Я притянул к себе его руку. У Кудинова были электронные Casio в черном пластмассовом корпусе и с черным же пластмассовом ремешком.

— Можешь дать мне их в поездку?

— Какой разговор!

— А я могу оставить свои здесь? У них же есть сейф?

Лешка присмотрелся к моим часам — он вообще-то был выше материальных признаков благополучия.

— Для таких часов нужен не сейф, а подземное хранилище! — оценил он. Сейф на вилле был — здесь было все, чего можно было пожелать, как в пятизвездочном отеле. Я, наконец, мог сосредоточиться на времени.

Лешкины электронные Casio показывали 20.35. Я нашего кокера Мистера Куилпа выгуливаю в зависимости от занятости в промежутке между девятью вечера и часом ночи — он терпит, хотя и терроризирует меня каждые десять минут, с громким зазывным лаем бросаясь к двери при моем малейшем движении. Если ехать караулить Лину, надо было отправляться прямо сейчас.

— Вы представляете себе, где это?

Охранник посмотрел на адрес в справочнике.

— Нет! Но у нас есть карта. Бумажная! — уточнил он для меня.

Сообразительный!

Улица Жаботинского — мне нравится эта советская привычка называть улицы именами своих героев и делать это в каждом населенном пункте, как бы мат он ни был, — оказалась совсем недалеко от нас, в этом же районе вилл Герцлии. Логично: в Ганновере Ромка жил в собственном доме, так почему здесь он должен был ютиться в каком-нибудь из ужасных образчиков стиля баухаус.

— Я, правда, не могу поехать с тобой, — вздохнул Лешка.

— Не переживай! Давай придумаем лучше, как это сделать.

Что бы мы ни придумали, если меня задержат, то все полетит к чертям: Мое прикрытие, моя предстоящая поездка в Индию, возможно, даже вся легенда, на которой построена моя жизнь.

Я опять задумался, стоит ли игра свеч. Но я отправлялся в Индию с лишь одним полезным элементом информации — названием гостиницы, где был убит Ромка. Лина могла дать мне ниточку, которая позволила бы распушать весь клубок. Вот только позволить задержать себя я не имел права.

— Мне понадобится легкая кавалерия, — сказал я.

Так мы с Лешкой называем группу прикрытия. Кудинов только покачал головой: мол, дальше — больше! Но ничего не возразил.

Я пошел в комнату у выхода, в которой сидели охранники. Их теперь было двое — сообразительный и еще один, такой же неприметный. Развалившись в креслах, ребята пили кока-колу, щелкали фисташки, бросая скорлупу в пустое блюдо для фруктов, и смотрели бокс по телевизору. При моем появлении встать они не попытались, но выпрямились в своих креслах.

Я, разумеется, не стал уточнять им, что все это было чистой самодеятельностью. Зачем смущать людей? А так они всегда могут честно сказать, что знать ничего не знали. Как, разве эта операция rite была санкционирована сверху?

— Мне нужна помощь, — просто сказал я. — Пока — прокатиться в одно место.

— Какие проблемы! — вызвался сообразительный, поднимаясь одним пружинистым движением всего тела.

Так встают цирковые акробаты. Но и без того было видно, что он накачанный. А в остальном — лет тридцати пяти, коротко стриженный, два глаза, нос, рот, загорелые руки с белыми волосками. Нет, похоже, все-таки это он нас сюда привез.