похвала или такой неординарный молодежный посыл.

– И?

– Как выяснилось, - молодой человек притормозил на перекрестке. Хоть дорога и была свободной, но он

решил не нарушать лишний раз. – Он назвал Еву классной милашкой. Ну, мы так подумали и решили, что устами

младенца глаголит истина.

Антон усмехнулся и покачал головой.

– Ох. Уж эти современные дети… Скоро мы совсем перестанем их понимать…

– И не говори, как будто на другом языке говорят, - поддакнул ему собеседник.

– Говорят, - осторожно вернулся к интересующей его теме Антон. – У беременных меняется цвет глаз?

– А тебе зачем? – искоса посмотрел на него Вова.

– Ну, - чуть потянул Антон, которого вопрос застал врасплох и он лихорадочно придумывал что ответить. –

Аня когда-то тоже будет беременной. Хочу знать, что меня ждет.

– Ну, - рассмеялся его товарищ. – Приготовься много бегать. И часто. А ещё она будет плохо спать по ночам.

Так что в загулы лучше не уходи. А ещё постоянно будет просить почесать ей животик. А глаза… - он на

несколько секунд задумался. – Ну, насколько я мог заметить в них ничего не изменилось. На солнце и когда

смеется они у неё почт голубые, а когда злиться внутри отчетливо видно коричневые искорки. Когда она спокойна

или вечером, в квартире они такого красивого, глубокого серого цвета, а когда злится – становятся мутно зеленого

цвета…

Вова резко осекся, увидев, каким взглядом смотрит на него Антон.

– И давно? – спросил он.

Несмотря на то, что в его тоне не было ни тени насмешки или злости, Вова почувствовал себя так, словно что-

то украл, а его на этом поймали. Он не стал увиливать от ответа, врать или косить под дурачка, что бы потянуть

время. По интонации, по взгляду… Вова сразу понял, о чём спрашивает Антон – о его чувствах к Еве – и честно

признался:

– Несколько месяцев.

Машина достигла пункта назначения и притормозила у обочины. Молодые люди внутри не торопились

покидать салон. Молчание, которое хранили оба, становилось гнетущим. Первым не выдержал Антон:

– Ева знает?

– Она никогда не узнает, - тихо, но уверенно ответил молодой человек.

Друг только вопросительно посмотрел на него.

– Ева меня не любит, и никогда не сможет полюбить, - горько улыбнулся Вова. – Если я ей признаюсь, то

ничего уже не будет как прежде. Любовь я скорее всего не смогу получить, а дружбу потеряю точно.

– Но как же ты так живешь? – почти возмущенно воскликнул Антон. – Она рядом. И вместо того, что бы

сделать шаг вперед, ты запираешь свои чувства внутри!

– Лучше я буду молча страдать рядом с нею, чем так же молча страдать вдали от неё…

– Какой в этом смысл? – фыркнул его товарищ.

– Смысл… - Вова, кажется, всерьез задумался. – Смысл… Сейчас я могу быть рядом, она улыбается, просит

купить ей мороженное. Иногда ночью я вставал и смотрел на неё. Ты знал, что Ева спит с приоткрытым ртом?

Она смешная… Это мелочи. Я столько всего могу назвать… Антон, я хочу и дальше быть рядом, видеть эти

мелочи, подавать руку, если она споткнется… Мне этого достаточно, просто быть рядом.

Антон немного помолчал, после сказал:

– Возможно, ты и прав…

Вова положил ему руку на плечё:

– Хватит, не думай об этом. Завтра твой большой день!

Молодые люди, наконец, покинули машину. Ночная прохлада тут же окутала их, а легкий ветерок подул в

лицо, унося с собой проблемы и плохое настроение, оставляя после себя только приятное волнение перед

будущим торжеством.

Свадьба была назначена на двенадцать в центральном соборе города. Жених как водится, приехал туда

первым. Вопреки традициям, его смокинг был молочно белого цвета, так же как и у обоих шаферов. Старшим

свидетелем был его брат, Виктор, вторым – лучший друг, родной брат Виктора по крови – Вова. И первый и

второй шафер волновались больше, чем жених. Антон стоял спокойный, уверенный и абсолютно счастливый. Он

точно знал, что его невеста никуда е сбежит и не сорвет свадьбу. Для него и для неё эта свадьба только

формальность. Оба чувствовали связь сильнее, чем когда-то сможет дать штамп в паспорте.