Девушка что-то щебечет, и мне так кажется, что мое невнимание к ее болтовне, ее нисколько не обескураживает.

Мы пробыли здесь с ней не больше получаса, а все мое естество уже рвется назад, к моей любимой.

Встаю, вежливо благодарю девушку за компанию, и выхожу из беседки.

Уже возле двери дома сталкиваюсь с Бэмби... оп-па... и автоматически прижимаю ее к себе. Она спрашивает, не высвобождаясь из моих рук:

– Где ты был?

Мне кажется, или в моем любимом голосе проскользнули первые за прошедшие месяцы эмоции, направленные в мой адрес?

– Гулял.

– Нагулялся?

Это еще что значит? Она что, ревнует? Кого? Меня?

– А ты?

– Что я?

– Готова вернуться домой?

– Да.

Все... или пан - или пропал, потому что другой попытки я себе больше не дам:

– Хорошо, завтрашнее утро тебя устраивает?

– Что-то я не очень...

– Когда я спрашивал про дом, то имел в виду наш дом в Запредельном городе.

– А-а-а...

Она изучает мое лицо, и тихо говорит:

– Устраивает.

Что? Мне не послышалось? Может, не все еще потеряно? Может, все не так уж плохо? Так и хочется ее расцеловать за это "устраивает"...

Дом, милый дом.

Бэмби заходит в комнату с малышом на руках, смотрит на меня и произносит с удивлением в голосе:

– Рэд, а ведь я... соскучилась по дому. Сыночка, любимый мой, посмотри, как у нас здесь хорошо. Тебе нравится эта комната, правда?

Хард улыбается и хватает ее за локон. Моя жена продолжает сюсюкать:

– Это значит - да? Конечно, нравится - она же у нас такая красивая, уютная и... родная.

В комнату влетает Вилен - он всем своим видом демонстрирует крайнюю степень своего радостного возбуждения:

– Ну, наконец-то.... Приехали... вернулись.... наконец-то... А ну-ка, дай мне моего племянника быстро.

Бэмби с готовностью выполняет шутливое требование моего брата.

Вилен и Бэмби целый день только и делали, что ворковали над малышом, и разговаривали друг с другом. У них накопилось такое количество тем для обсуждения, что мне не хотелось им мешать...

Пока моя любимая принимает душ, я стою над кроваткой сына, и нежно шепчу ему всякие глупости. Хард лыбится мне своим беззубым ротиком, я подхватываю его ножку, чтобы аккуратно поцеловать малюсенькие пальчики и пяточки...

Я настолько ушел в непривычное для меня состояние умиленного своим ребенком папаши, что пропустил тот момент, когда возле меня появилась Бэмби. Я читаю на ее лице... неверие, и смущаюсь, потому что не знаю, как прокомментировать мое первое проявление отцовских чувств. В замешательстве задаю глупый вопрос:

– Душ свободен?

– Да.

Когда я вернулся в спальню, Хард уже крепко спал.

Бэмби внимательно следит за моим передвижением от двери ванной до выключателя, от выключателя - до кровати. Я укладываюсь, и у меня перехватывает дыхание от прильнувшего ко мне (как в старые добрые времена) тела моей девочки. Мои постоянные спутники-страхи покидают меня, когда я начинаю ласкать любимое лицо, шею, грудь... Боже, когда я делал это в последний раз? Как я жил без этого? Мне не удается заставить себя растянуть удовольствие от прелюдии, и я начинаю медленно входить в нее. У меня в горле застряло слово, и я почти с усилием произношу его впервые за несколько месяцев: "Любимая...".

Бэмби подо мной... начинает тихо плакать...

Что не так? Что я сделал не так? Что я сказал не так?

Я выхожу... и из нее, и из кровати, и из комнаты...

Рэд, тебе надо прекращать валять из себя дурака, оскорбленного в своих лучших чувствах. С этой мыслью, прерываю на полуслове Первого Исполнителя, и заканчиваю аудиенцию.

Пока меня несут к дому, я ругаю себя последними словами.