Кирилл Халуганов с триумфом, под звон фанфар, вернулся в театр, в ту его часть, которой руководила Фелицата Трифоновна, и я оказался свидетелем смешной и поучительной сцены.

Актеры с нашего курса, во главе с Азаруевым, пришли показываться в театр. Приготовили реквизит, нарядились, а Фелицата Трифоновна даже смотреть их не стала. Приказала всех выгнать взашей. Они, находясь в состоянии аффекта, со сжатыми кулаками окружили Халуганова, так как именно он пригласил их в назначенный день, в назначенное время, якобы по поручению самой Красули (так оно на самом деле и было). Халуганов почувствовал, что настала та минута, когда медлить нельзя и громко, от чистого сердца, выкрикнул:

– Братцы! Да это такая тварь, что ей за счастье должно быть, если кто в харю плюнет!

Это было сказано с такой злобой, с такой искренностью, что собравшиеся намять ему бока студенты (якобы, за ложный вызов) расступились и даже повеселели, воспряли духом. Он сформулировал и высказал за них то, что сами они думали сказать, да слов не находили. Пикантность ситуации заключалась в том, что Фелицата Трифоновна всю эту сцену наблюдала и все сказанное слышала.

Вечером, когда Халуганов так же искренне хвалил ее за сыгранную роль в только что закончившемся спектакле, она ему об этом рассказала.

– Да ты не бойся, я не сержусь. Знаешь, глаз невозможно было от тебя оторвать, настолько ты был убедителен. Я даже начинаю понимать тех женщин, которые в тебя влюбляются.

Тут все, кроме Фелицаты Трифоновны и Халуганова захохотали, так как за минуту до этого разговора Халуганов рассказывал о своем новом романе с женщиной за шестьдесят и назвал себя «гроза старух, любовник дряхлых ведьм».

– Не понимаю, что в моих словах смешного? – обиделась Фелицата Трифоновна.

Все смеяться перестали, но смысла, причину смеха ей так и не открыли.

Глава 33 В гостях у Леонида-барина

Леонид пригласил к себе в гости. Жил он теперь за городом, в собственном доме. Пригласил взглянуть на дом, на хозяйство, вспомнить молодость, поиграть в футбол, попариться в баньке. А главное, собраться, повидаться, посидеть, как прежде, за столом.

Последние два года Леонид усердно занимался коммерческими делами. Как сказал бы Робин и его соотечественники – бизнесом. И круг его интересов был широк, не стану даже перечислять. За всякого рода услуги расплачивался наличными. Деньги в регионы возил чемоданами. Возил без всякой охраны. Шутил: «Если бы узнали, какие деньги я везу, то никакая бы охрана не спасла».

Ездил разбираться и договариваться с криминальными элементами, то есть жил новой, насыщенной жизнью, далеко не духовной. Такая жизнь веселила его своей новизной, остротой, разнообразием. Но не долго веселила.

Соседи у Леонида были люди известные, знаменитые, к нему обращаясь, величали непременно по отчеству.

В этом же коттеджном городке был и Васькин дом. Огромный, из серого кирпича. В этом доме жила у Васьки целая свита. Василь Василич со мной поздоровался, но разговаривать не стал, словно мы впервые с ним виделись. Он очень изменился, от его простоты и открытости ничего не осталось. Я к нему в душу лезть не стал, не хочет общаться и не надо.

У Леонида было планов громадье:

– Подвал для редких вин с регулятором температуры заведу, конюшню для ахалтекинцев построю, за домом сделаю искусственное озерцо с каменными горбатыми мостиками, белые лодочки по озеру пущу. Дом перестрою, сделаю башенку с часами, в этой башенке устрою голубятню, или обсерваторию. Бассейн крытый сделаю, чтобы в любое время года можно было купаться. Сад посажу вишневый, и ночью он у меня будет освещаться китайскими фонариками. Сцену сделаю на открытым воздухе, как у Чехова в «Чайке». Через год ты мое владение не узнаешь. Свиней куплю, татуированных. Мне уже обещали. Представляешь, на одном боку у свиньи красные боги и красные цари: Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин; а на другом – вся молодость и жизнь страны советов, одной строкой: «Грабь награбленное». Нет, непременно заведу.

Пока же у Леонида был огромный дом в три этажа, как две капли, похожий на все остальные. Никто в этом поселке миллионеров фантазией не блистал, да им, видимо, это было и ни к чему.

Я пожаловался Леониду на то, что Васька был со мной неприветлив.

– Да не обращай внимания, его прочили на высокий пост в МВД, да сорвалось. Отец ему этот пост обещал, ну, а пока что сделал его вице-президентом одного банка, он там за охрану отвечает. А на следующий год готовим его в губернаторы края. Вот он щеки и надул, головка закружилась. Не обращай внимания.

В доме у Леонида жила Саломея. По настоятельной просьбе отца, Леонид с ней сошелся и жил. Саломея была злая, как мегера, и все зло свое срывала почему-то на мне. Что ни скажу, – она в крик, и тут же хлопнет дверью, выскочит из комнаты. Затем опять войдет, опять что-нибудь скажет на повышенных тонах и снова прятаться. Я ничего не мог понять, поинтересовался у Леонида:

– Что с ней?

– Ну, ты сам виноват, – заступился за нее Леонид.

– В чем виноват?

– Сам знаешь, в чем, – отшутился он.