Лилит замерла в ожидании приказаний своего господина, тот мельком взглянул на вошедших, и властным жестом велел им удалиться. К большому разочарованию прекрасных посетительниц, обожавших бывать у своего сильного и красивого господина, сегодня он не был расположен к обычным вечерним развлечениям.

Глава 6

После расставания с Лессирой Тод вернулся на то место, где они вместе любовались бескрайней гладью океана, такой таинственной и волнующей. Перед его мысленным взором снова и снова возникал прекрасный образ Лессиры, которая в его смятенных мыслях звалась не иначе, как Клита. Взволнованный недавно пережитыми событиями, он неподвижно стоял у парапета площади, простирающейся прямо к водной глади, его ладони ощущали прохладную шероховатость камня. Перед мысленным взором Тода вновь и вновь возникал образ Лессиры, - он явственно видел ее изумрудные глаза, устремленные вдаль туда, где океан уходил за горизонт. Тод помнил каждое слово, сказанное ею, помнил, какие эмоции отражали при этом ее глаза, как черты лица отзывались на выплескиваемые через речь чувства. Он не мог бы точно сказать, что же его привлекло в Лессире больше всего - красота ли облика или ум и проницательность. Скорее всего, все, что имело отношение к ней, пробуждало в нем бурю разных чувств, каждый ее жест и взгляд был прекрасен для него.

Тод был покорен Лессирой сразу же, с первого мгновения, когда он только увидел ее у фонтана, раздосадованную и гневную. Он ощущал какую-то необычность во всем ее облике, несоответствие прекрасного, почти неземного, облика, ее утонченных манер с тем местом, простым и обыденным, где она стояла, подобно богине, сошедшей с небес, - ослепительной, с сияющими изумрудными глазами, с разметавшимся по ветру белокурым шелком волос. Говорят, было время, когда Боги ходили по земле, и сегодня Тоду вдруг показалось, что дочь одного из небожителей спустилась на землю. Быть может, для того, чтобы забрать его сердце, сердце обычного земного человека. Чем же он заслужил такую великую милость? Но разве такое может быть, ведь богиням место на небе, а не на грешной земле.

Тод вернулся домой только к ночи, когда луна невесомо и призрачно стала проявляться на небосклоне, но не было звезд на небе, так и не успевшем погаснуть за долгий летний день. Дом Беркана стоял погруженный в покой и тишину, все его обитатели уже давно спали. Тод легкими шагами пересек широкий двор, припал к ступени фонтана, воды которого из верхней чаши шумным каскадом падали к его основанию. Склонившись над зеркальной гладью воды, здесь у самого края лишь слегка волнуемой падением водных струй, он неподвижно рассматривал свое отражение, а затем с вздохом, зачерпнув обеими ладонями прохладной воды, освежил пылающее лицо. Заходить в дом не хотелось, ему казалось, что там его мысли о Лессире уже не будут такими волнующими и возвышенными, их стеснят пределы родного очага, его стены, крыша, а им для вольного полета необходимо было это бескрайнее небо с одинокой луной, так и не разгоревшейся на летнем небосклоне.

Он устроился поудобнее на скамье, где вблизи умиротворяющего водного шелеста фонтана в былые времена так любили посидеть они с отцом. Беркан рассказывал сыну красивые легенды о великом прошлом Атлантиды, когда Боги жили среди людей. Глядя на сверкающие от солнечного света стремительные струи воды, Тод ясно представлял себе описываемые отцом удивительные события, в мыслях он был там, среди людей безвозвратно канувшего в лету времени. Он представлял себя то прорицателем, чей третий глаз ясно видел прошлое и будущее, то великим магом, имеющим Вимана Видия старинную воздушную повозку. Он явственно видел себя в ней, летящим по воздуху, внизу его взору раскрывалась благодатная и цветущая родная земля, ее заботливо взращенные сады, просторные парки с рядами кипарисов и фруктовых деревьев, широкие площади, блестящие разноцветной мозаикой купола дворцов, их высокие и статные мраморные колонны. Как говорил отец, все эти вещи, ясновидение, воздухоплавание, и множество других, атлантам были подарены самими Богами. Но многое из тех даров было потеряно людьми.

Юный Тод, внимая отцу с широко раскрытыми, изумленными глазами, взволнованно спрашивал его, почему же так случилось, на что отец лишь пожимал плечами, кто же знает почему.

– Мой отец, - сказал как-то Беркан, - рассказывая мне о прошлом, его легендах и сказаниях, говорил, что Боги покинули эту благодатную землю и унесли с собой даже память о многих своих чудесах потому, что люди перестали тянуться к небу, они приросли к земле, к ее повседневным радостям и заботам, ставшими столь притягательными для них.

– Что означает, приросли к земле?
– вопрошал мальчик.

– Я и сам не знаю, что отец имел в виду, он не пояснял, а я и не спрашивал. Наверное, это означает, что заботы поглотили людей. Но разве можно быть свободным от них?

Тод не знал, почему вдруг ему вспомнились эти картинки из далекого детства. Возможно, причиной тому стал необычный день, прожитый им. Он всколыхнул в его памяти, поднял с самого ее дна давно забытые события из жизни, они непроизвольно и свободно появлялись в его мыслях, как если бы он поставил перед собой цель подвести черту своей жизни. Самое интересное заключалось в том, что события эти, конечно же, никак не были, да и не могли быть, связаны с Лессирой, но именно она, яркой звездой заблиставшая вдруг на его небосклоне, стала для него той причиной, которая толкает оценить свою жизнь, посмотреть на себя со стороны, быть может, для того, чтобы понять, а каким же взглядом посмотрит на его жизнь он, этот единственный, важный и нужный человек.

Вновь и вновь вспоминая образ Лессиры, каждое ее слово, ее взгляд или мимолетный жест, он чувствовал, как от страшной мысли больше не увидеть ее, его охватывает непреодолимое волнение, заставляющее судорожно и больно сжиматься его сердцу. И в самом деле, с чего он решил, что еще хотя бы раз встретится с нею? Судя по ее нраву, она неприступна и горда, да к тому же еще и небесно прекрасна, как же он смеет мечтать о ней? Усилием воли он отогнал от себя навязчивые мысли, приносящее смятение и беспокойство его взволнованному сердцу. Он заставил себя не омрачать тревогами этот день, несравненный ни с каким другим, сегодня он будет наслаждаться только им, этим днем, подарившем ему встречу с самой прекрасной девушкой на всей земле.

Дверь в доме негромко хлопнула и раздался едва различимый в шуме фонтана звук шагов. Легкая рука легла ему на плечо.

– Ты почему не ложишься спать?
– Тод обернулся и увидел свою мать, ее глаза смотрели на сына с тревогой и заботой.
– Ты чем-то обеспокоен? Что с тобой?

– Не волнуйся, мама. Я здоров.

– Тогда почему же ты не идешь в дом, сидишь здесь один среди ночи?

Тод знал, что от матери нельзя скрыть своих мыслей и переживаний. Да он и не привык их таить от нее. Но даже если он и захотел что-то удержать в себе, в своем сердце, ему бы это не удалось - одного мимолетного взгляда матери было достаточно, чтобы та поняла, чем сегодня живет ее Тод. Поэтому он всегда рассказывал ей, как прошло время, проведенное вне дома. По обыкновению вечером он входил в ее опочивальню. Там горели свечи в золотых подсвечниках, дымились благовония, он знал, что это всегда предшествовало ее молитвам, посылаемым Богам во имя мира и счастья родной земли, своих детей. Но прежде чем обратиться к Богам, Нефрит заботливо усаживала сына рядом с собой на пушистый ковер к приземистому столику на широких ножках, украшенных лепными листьями, наливала ему из кувшина душистый напиток, ласково расспрашивала о пережитом им времени. Они, радостно глядя друг другу в глаза, будут говорить долго, пока не придет время Тоду удалиться к себе и со спокойствием умиротворенно отойти ко сну, а Нефрит начнет вечернюю молитву Богам.