Алхимик, увидев в дверном проеме мощную фигуру архонта, склонился перед ним подобострастно и почтительно. Тот резко махнул рукой в его сторону, принимая его приветствие. Гродж скользнул рассеянным взглядом по чашам, источающим смрадный дым, и мрачно заметил:

– Дымно здесь у тебя, Атрофай. Чудится мне, что не имеешь ты успеха в своих опытах, обещанного тобою мне в знак моего высокого покровительства.

– О величественный правитель, опыты мои уже близки к окончанию.

– Почему же я не вижу плодов сего окончания?

– Им скоро быть.

– Но ты хотя бы что-то уже получил?
– настойчиво продолжал расспросы Гродж.

– На исходе прошлого дня изготовленная мною смесь разнообразных веществ, нагреваемая тщательно и особым способом, начала принимать очертания благородного металла, столь необходимого великому повелителю. После отвердевания местами она сильно напоминала сей металл, но, к сожалению, только местами.

Атрофай будто на глухую стену наткнулся на суровый настороженный взгляд черных архонтовых глаз, он, опасаясь гнева вспыльчивого повелителя, продолжил поспешно и несколько испуганно:

– Со смесью я работаю безостановочно, осталось совсем немного, лишь выверить пропорции веществ. Я уверяю, что уже через несколько восходов и заходов солнца настоящий благородный металл, полученный вне природы, предстанет перед очами нашего великого повелителя.

– Так ты торопись, Атрофай, - сказал архонт уже более мягко, - ты должен знать, что сей металл поможет твоему повелителю расширить свои владения, усилить власть. Так что торопись. А за труды свои получишь великую награду. Торопись!

Гродж знал, что Атрофай его не подведет, упрямый старик, углубленный в свою науку всею натурой, будет искать нужные пропорции одному ему известных веществ, и обязательно найдет. Должен найти! Пусть только попробует не найти - архонт с него три шкуры сдерет, заточит в темницу, со свету сживет. Ведь и от трудов алхимика зависит, быть ли архонту свободным и независимым правителем, для начала, своего острова, а затем и завоеванных им, Гроджем, заморских земель, богатых слоновой костью, драгоценностями, способными принести ему несметные богатства и власть. Но для этого, да будет на то воля Богов!, придется покорить архонту острова родной страны и стать правителем всей великой Атлантиды. Он принесет ей славу грозной и непобедимой державы, пред которой будут преклоняться все, кто видит восходы и заходы солнца, каждый узнает об Атлантиде и об ее бесстрашных, непобедимых воинах, никто не сможет устоять перед их безжалостным натиском. В бою с таким врагом остается только одно - подчиниться воле победителя, покорностью и несметными, щедрыми дарами вымолить, как великую милость, висящую на волоске жизнь. Никто, никто не смеет перечить Гроджу. Никто не смеет стоять на его пути.

Но, хотя и был Гродж упорен в претворении своих мечтаний и смел в поступках, не мог он не понимать и того, что далеко не все под этим величественным и незыблемым веками небом может достигаться лишь одной силой оружия и бесстрашием воинов. Мало силой захватить дворец нынешнего правителя Атлантиды, уничтожить его самого, и, водворившись во дворце, объявить себя правителем всей страны, надо еще заручиться и поддержкой Верховного жреца, у которого в руках была львиная доля власти над народом Атлантиды. Гродж знал, что Микар никогда не будет на его стороне, никогда Верховный жрец не станет разговаривать с ним, как с правителем Атлантиды, даже если он, пролив море крови сопротивляющихся его воле непокорных и добившись их повиновения, объявит себя таковым. Поэтому в уме архонта день ото дня, месяц от месяца зрел план, который мог бы ему помочь осуществить, пусть еще не сейчас, но, быть может, в недалеком уже будущем, его горячее желание получить власть над всею страной. Правда, надежда выполнить зревшие в его голове мысли была призрачной, но при благоприятном стечении обстоятельств успех мог бы быть достигнут. И как ни размышлял о желанном архонт, с какой бы стороны он ни бросал бы мысленные взгляды на волновавший его предмет, получалось только одно - путь к власти лежал через Лессиру, гордую и своенравную дочь Хроноса. Только став супругом дочери правителя, он мог надеяться прийти к власти, конечно, путем непрямым и нелегким, рискованным и ненадежным.

Что же может помешать архонту осуществить задуманное? Разве Лессире не пора обрести супруга и детей? Чем же не пара ей Гродж - красивый, мужественный, могущественный, мудрый правитель? Сколько женщин, познавших его силу, грезят о нем, мечтают вновь оказаться в его объятиях. А как беспощадны бывают его прекрасные наложницы в своем горячем желании и соперничестве друг перед другом быть ближе к повелителю, к его покоям, где так весело и приятно летит время. Так с чего бы пусть даже и самой Лессире вдруг воспротивиться его желанию соединить с нею свою судьбу.

Чем дальше размышлял об этом архонт, тем все больше разгоралось в его душе стремление действовать, действовать упорно и решительно, как бы вел он себя в бою, не оставляя противнику путей для отступления. Но действовать здесь следовало не только решительно, но и осторожно, чтобы не стать самому причиной поражения. Он понимал, что вряд ли ему доведется увидеть доверие к себе в глазах Хроноса, и потому надо было развенчать в мыслях правителя миф о грехах и пороках Гроджа. И как это сделать после столь длительного времени вражды и непонимания? Даже встань Гродж на колени и моли о прощении, вряд ли Хронос поверит ему. Значит, надо пробраться в душу правителя Атлантиды посредством волшебства. А уж Атрофай поможет ему в том, чай, не впервой им напускать чары на непослушных и досаждающих архонту людей.

Весь день мысли об этом, неотступные и упрямые, были рядом, и он все более склонялся к тому, чтобы в самое ближайшее время он отправится в Аталлу к Хроносу с непростым разговором относительно своего будущего и дочери правителя.

После захода солнца он долго лежал в сумеречной полутьме летнего вечера, предаваясь своим нелегким думам и опьяняющим мечтаниям. Чтобы зажечь свечи, в покои тихонько вошла Лилит, она, двигаясь, как обычно, бесшумно и легко, словно тень, засветила свечи во всей опочивальне, склонившись в глубоком поклоне перед архонтом, тихо спросила, можно ли внести стол с вечерними яствами. Архонт, бросив на нее рассеянный взгляд, молча кивнул. Лилит ждала и других распоряжений хозяина, она знала, что сейчас он прикажет позвать музыкантов и наложниц, неизменных спутниц его вечеров, а иногда и ночей, но архонт молчал.