Странно, но все, что еще в недалеком прошлом, вызывало такие бурные эмоции, заставляло искать пути будущих действий, теперь воспринималось, как пустая суета. Действительно, не все ли равно, что будет, ведь все пройдет, как дым, и канет в лету. Так зачем понапрасну вступать в спор с самими Богами? Только им ведомо будущее, повлиять на которое человек все едино не способен.

Несколько раз к Хроносу приходил его дорогой друг Синапериб, но правитель равнодушно встретил и его, ему не хотелось говорить даже с ним. Архонт постарался беседой вывести его из оцепенения, но все было безрезультатно, глаза Хроноса оставались равнодушными и усталыми.

Синаперибу неприятно было неотступное присутствие во дворце Гроджа, который подозрительно и неприязненно встречал его, но поначалу он не оставлял своих попыток вернуть Хроноса в его обычное состояние, и только убедившись в полной безысходности и странной, как будто застывшей, неизменности его нынешнего положения, он перестал навещать своего бывшего друга.

Но Синапериба не покидали тревожные мысли о будущем и самого Хроноса, и Атлантиды, по сути, оставшейся без правителя и отданной на откуп смутьянам, подстрекаемым, как полагал Синапериб, именно зятем правителя Гроджем. Как человек большого ума и тонкой проницательности, он видел, каким образом развиваются события и в какое русло их стараются увести управляемые Гроджем корыстные и злобные люди, заинтересованные в нужном исходе. Архонт долго пребывал в сомнениях, стоит ли противодействовать им, а если стоит, то каким образом.

Долгое время он размышлял, но когда народные собрания стали многочисленными и шумными, и люди, собирающиеся на площади перед дворцом правителя, все громче и яростнее кричали против Хроноса, он решил, что уже нечего ждать, и рискнул отправиться к самому Верховному жрецу.

Доселе мало кто из архонтов смог побывать в доме Верховного жреца. Микар, как представитель верховной власти, по мере надобности, влиял на ход событий через Хроноса, который всецело полагался на мнение жреца, живого олицетворения вековой мудрости и великих божественных знаний. Поэтому двери дома Микара открывались лишь перед правителями Атлантиды, в нынешнюю бытность перед Хроносом, да еще перед некоторыми особо избранными людьми. И потому Синапериб с замиранием сердца ждал решения судьбы этой встречи в приемном зале дома Микара, куда его проводил молчаливый слуга.

К его удивлению Верховный жрец не заставил себя долго ждать. Легко ступая по темному мраморному полу, он приблизился к архонту, и приветствовал его, по обычаю, приложив руку к груди. Микар, пытливо вглядываясь в лицо Синапериба, словно стараясь понять его мысли и намерения, молча указал рукою на кресла, утонувшими витыми, потемневшими от времени ножками в пестром ворсе ковра. Синаперибу подумалось, что, должно быть, именно здесь Микар принимал правителей Атлантиды, правивших в его бытность.

– С чем пожаловал, достопочтимый архонт Синапериб?
– не спуская своих пристальных глаз с архонта, спросил Микар.

– Тревога и печаль меня снедают, о великий Микар. Больно моему сердцу оттого, что смута поселилась на нашей земле, но еще больнее мне от беды, случившейся с правителем Хроносом.

– Мне ведома его беда, - спокойно ответил Микар, - в ней виноваты его беспечность и безграничная доверчивость.

– Я полагаю, речь идет об архонте Гродже, так хитро проникшем в дом царя?
– осторожно спросил Синапериб.

– Причина всех бед правителя Хроноса кроется в его ближайшем окружении, - уклончиво ответил он.

– Достопочтимый Микар, позволь мне просить тебя о великой милости. Помоги Хроносу, ведь сие в твоих силах!
– горячо воскликнул Синапериб.

– Почему ты просишь об этом? Что тебе с того? теперь глаза Микара еще более пристально взирали на архонта.

– Я люблю всей душой Хроноса, он мне, как брат, и мне больно видеть его таким отстраненным и беспомощным перед лицом коварного врага. Никто не в силах ему помочь, только ты, обладающий великими знаниями и чудесными способностями.

Синапериб видел, как Микар вдруг ушел в себя. Его глаза отрешенно глядели в пространство, словно именно оно скрывало ответы на вопросы архонта.

– Мне ведома беда Хроноса и его дочери Лессиры, - вновь заговорил Микар, - вижу я и причины сего, но помочь им не в силах.

– Не может быть!

– Ты прав, выражая недоверие моим словам. Случись такое в былые времена, я не стал бы ждать твоего визита ко мне и твоих речей, волшебные чары, завладевшие правителем и его дочерью, могли быть развеяны мною в один миг. И совершил бы я сие отнюдь не из-за любви к самому Хроносу, а из-за тревоги за Атлантиду, оставшуюся без правителя, назначенного по велению Сынов Небес. Никто не должен перечить им и, тем более, препятствовать их великим решениям. Всякий, кто отважится на это, будет сурово наказан.

Голос Микара при этих словах неожиданно возвысился, так что даже гулкое эхо отозвалось ему где-то под самым сводчатым куполом, но уже через миг голос Верховного жреца вновь сделался тихим и медлительным.

– Однако в сей миг мне не следует ничего свершать ни для спасения Хроноса, ни для других.

– Позволено ли мне будет узнать причину сего?

Взгляд Микара вновь скользнул по лицу архонта, но был он уже не пристальным и цепким, проникающим в самое естество собеседника, как в начале беседы, а усталым и отстраненным.