– Може вам тож хлиба?

– Нет, нет, ешьте. Я уже свое съел, - ответил старик, наблюдая за бомжами и улыбаясь.

– От як хорошо, - Васек вернул кусок хлеба Иванычу и потянулся за бутылкой кефира. Открутив крышку, он отбросил ее в сторону и приник губами к горлышку бутылки.

– Ты ж и мени оставь, - заволновался Иваныч, заметив, как стремительно уменьшается кефир в бутылке.

– Оставлю, оставлю, - Васек оторвался от горлышка и принялся за хлеб.

На какое-то время на чердак вернулась тишина, время от времени прерываемая чавканьем и сопением бомжей. Витек оставил немного кефира Иванычу, а сам набросился на хлеб.

– Это ж какая нужда у людей, - подумалАлександр Петрович .
– Жить одним днем, питаться отбросами или подачками, не мыться и жить, где придется. Что ж это за судьба у людей такая? Как получается так, что у одних в руках миллионы, а у других и копейки нет? Кто решает, кому быть богатым, а кому - бедным? Неужто мы рождаемся с судьбой, которую не можем изменить? Неужто этим людям суждено было стать тем, кем они стали?

– Скажите мне, - Александр Петрович посмотрел на бомжей.
– Как так получилось, что вы так низко опустились? Как вы стали такими?

– Як, як, ось так и сталы, - недоумение появилось на лице Васька.
– Мене жинка з хаты выгнала, а Иваныча сын, писля того як жинка померла.

– Как так сын?
– Александр Петрович в недоумении посмотрел на Иваныча, жевавшего хлеб.

Иваныч вздохнул и уставился в пол. Казалось, он забыл о хлебе в руках и погрузился в воспоминания.

– Так було, - наконец сказал Иваныч. Губы его дрогнули, на глазах блеснули слезы.
– Як вмерла Мария, так и... выгнав, хату продав... навить не знаю де вин... и не хочу знать.

Иваныч вытер рукой глаза и посмотрел на хлеб в руке с таким видом, словно видел его впервые. Затем поднес его ко рту и принялся есть.

– Родного отца и на улицу? Как так можно?
– Александр Петрович опустил голову и посмотрел на руки, потом перевел взгляд на Шарика. Подняв голову, он вновь взглянул на Иваныча.

– И ничего нельзя было сделать?
– спросил Александр Петрович.
– Надо было в милицию пойти. Как же ж так, выгнать родного отца на улицу.

Иваныч только рукой махнул. Взгляд его блуждал по полу, время от времени он подносил руку к лицу и размазывал по лицу слезинки.

– А вы чего дому не вернулись?
– Александр Петрович посмотрел на Васька, который подбирал с одежды крошки хлеба и забрасывал их в рот.

– Нема дома, - ответил Васек, рыская под ногами в поисках крошек.
– Жинка знову вийшла замиж и кудись выихала. Ну и грець з нею. Была мене, курва.

– Но... но как так можно жить?
– Александр Петрович развел руками.
– Без дома, без еды, денег. Это же не жизнь.

– Мы прывыклы, - скривил потрескавшиеся губы в улыбке Васек.
– Та и шо мы можемо зробыты? Мы никому не нужни. Мы бомжи.

– А себе, себе вы нужны? Если вы и себе не нужны, то тогда вы действительно никому не нужны.

– Иваныч, як думаешь, потрибни мы соби? Бо я не знаю, шо сказаты.

Иваныч все еще жевавший хлеб и разглядывавший пол под ногами, повернул голову к другу.

– Шо, шо ты кажешь?

– Ты шо, глухый? Людына пытае, чи потрибни мы соби. Я не знаю, шо казаты, от у тебе пытаю.

Иваныч вздохнул и сказал:

– Не знаю. Никому мы не потрибни. Кому до нас е дило? Тилькы крысам може. А людям мы не потрибни.

– А соби, соби, пытаю, - Васек толкнул Иваныча в плечо.

– Соби?
– Иваныч окинул себя взглядом.
– Ни, не потрибни.

– Ну от я и кажу, шо никому не потрибни, - сказал Васек.
– И соби тож получается.

– Но так нельзя!
– воскликнул Александр Петрович.
– Это же не жизнь. Нельзя так доживать век. Нужно что-то делать, к чему-то стремиться.

– А шо робыты?
– Васек запустил палец в рот и принялся ковыряться в зубах.
– Нас даже за людей вже не считают. Мы никому не нужни.

– И будете не нужны, пока себя не начнете любить. Если вы не нужны себе, тогда не будете нужны ни кому. Вы ж люди. Найдите роботу, выберитесь с этого мусора. Вы не должны страдать тогда, когда имеете право на лучшую жизнь.

– Яка робота?!
– воскликнул Васек.
– Хто нас визьме на роботу? У нас документив нема, паспорту нема. Я ж кажу мы никому не потрибни.

– У вас нет только одного - желания, - грустная улыбка появилась на губах Александра Петровича.
– Только желания. Сегодня, при желании, и без документов можно найти работу. Появились бы деньги, сделали бы и документы. Нашли бы лучшую работу. Так бы и вернулись к людям. Вы же люди, ЛЮДИ, - Александр Петрович почувствовал, как дрогнуло сердце. Это же, и правда, люди. Люди, что бы ни говорили другие. Это не инопланетяне какие-нибудь. У них две руки, две ноги, голова на плечах, а в груди бьется сердце. Все так же, как и у других людей, только веры нет в себя, ВЕРЫ. Ни грамма, ни капельки. Была бы вера, было бы и желание что-либо менять в жизни.