Шрифт:
Еще одним диагностическим признаком является, как уже упоминалось, эксплуатация главным образом (или даже исключительно) крестьянства, т. е. той самой части общества, которая в третьей и четвертой фазах поставляла массу лично-свободных воинов, подчинявшихся только воинской дисциплине. Война теперь становится занятием и привилегией господствующего класса.
Отметим здесь, чтобы уже не возвращаться к этому вопросу, что средневековые войны трудно объяснить социально-экономическими причинами. Почти все они (как и многие из более ранних и более поздних войн) объясняются весьма просто с социально-психологической точки зрения — как результат присущего человеку побуждения к агрессии. Завоевать и покорить соседа было и престижно и удовлетворяло социальный импульс агрессивности, который в Риме отчасти погашался гладиаторскими боями, а в конце седьмой и в восьмой фазе станет удовлетворяться футбольными и хоккейными матчами и вообще профессиональным спортом, а также бесчинствами подростковых хулиганских банд — настоящего бедствия больших городов как на Западе, так и на Востоке. В средние века мощной побудительной силой становится эмоциональное восприятие воинской славы — как личной, так и государственной. Стремление к славе, без сомнения, побуждало и полководцев древности, но именно в средние века слава институциализируется, становясь мерилом оценки человеческого достоинства всех принадлежащих к высшему сословию.
В средние века происходит некоторый прогресс в военной технике (замки, арбалеты [50] , броня для коней, «греческий огонь» и т. п.).
В начале этой фазы возникает «магнатское» землевладение, при котором землевладелец обладает атрибутами судебной и исполнительной власти. Круг лиц, подвергающихся эксплуатации, растет. Уровень жизни населения (и даже господствующего класса) понижается [51] . Международная торговля ослабляется, товарно-денежные отношения хиреют (местами вплоть до исчезновения монетного обращения). Позитивные науки прекращают существование, философия полностью вытесняется теологией. Установившаяся на данной обширной территории религия определяет региональные черты характера населения. Искусство, в первую очередь поэзия и живопись (иконопись), продолжают играть большую роль [52] .
50
Арбалет (самострел) представлял собой стальной лук на деревянном ложе; тетиву натягивали воротом. Арбалеты были очень рано изобретены в Китае, но в Европе и на Ближнем Востоке они появляются лишь в XI в. (во время крестовых походов). Замки в Европе тоже возникают около этого времени.
51
Сравним удобства виллы богатого римлянина II—III вв. с замком — холодным и антигигиеничным жилищем западноевропейского феодала XIII— XV вв.
52
Изобразительное искусство и в меньшей мере поэзия, особенно лирическая, все же проявляют зависимость от господствующей идеологии; но способность их вызывать эмоциональное сопереживание шире рамок, устанавливаемых идеологией. Расхождение объясняется тем, что идеология, хотя и базируется на первоначальных спонтанных и эмоциональных социально-психологических побуждениях, все же является их контролируемой и в известной степени рационализированной формой; между тем эмоция как таковая может быть всеобщим феноменом для вида «человек» и не подлежит контролю. Типологически увязать содержание произведений лирической, т. е. наиболее эмоциональной, поэзии с историческими фазами трудно, хотя форма такой увязке поддается.
Заметим, что, хотя художественная тематика и вкусы от периода к периоду меняются, изобразительное искусство как таковое (в смысле воздействия на зрителя) не знает «прогресса» — палеолитические сцены охоты на мамонта не уступают ассирийским сценам охоты на львов, портрет Нефертити, созданный в Египте художником Джехутимесом в XV в. до н. э., ничем не уступает Джоконде, созданной Леонардо да Винчи в XV в. н. э., орнамент эпохи неолита или мусульманского средневековья не уступает по эмоциональному воздействию абстрактной живописи Кандинского. Но, конечно, в период жесткого господства догмы искусство тоже сковано ее рамками; и тем не менее готические соборы и православные иконы не теряют своей эмоциональной силы и в наше «просвещенное» время. В целом же прогресса, в привычном смысле «большего блага для большего числа людей», в пятой фазе истории — средневековье, безусловно, не происходило. Это шаг истории дальше, но не «ввысь»; данная фаза истории (ранний период крестьянской эксплуатации) часто являет нам скорее картину регресса, особенно в Европе, где она справедливо получила наименование «темных веков».
Мы будем считать «средневековьем» в Европе период от III—V вв. н. э., в Китае — от I в. н. э., в Японии — с IX в. н. э. (в других регионах соответственно в пределах своих особых сроков) [53] .
Так же как в свое время хозяйство государств ранней древности, хозяйство древних империй повсюду дошло до предела возможного экономического развития. В древности, в том числе и в имперской, сохранялась тенденция к максимальной эксплуатации подневольного класса; периодически делался упор на расширение собственно рабской эксплуатации. Так было в поздней Римской республике и в Римской империи I —II вв. н. э., то же самое мы наблюдаем и в китайских империях Цинь и Старшей Хань. Между тем с течением времени всегда выясняется низкая производительность рабского труда. Крайняя централизация управления, усиливавшаяся даже в Римской империи, но особенно явная в Китае, также сдерживала, развитие производительных сил. Крупные землевладельцы, появившиеся во всех империях, стремились к максимальной независимости. Прогресс в военной технике и разорение жившего натуральным хозяйством свободного крестьянства в условиях мощного развития товарно-денежных отношений позволяли этим землевладельцам начать его эксплуатацию. Военное дело препоручалось профессиональной военной знати, т. е. самим же землевладельцам и созданным ими военным дружинам. Внутри империй все более ощущались центробежные силы, способствовавшие их постепенному развалу. Кроме того, играли свою роль некоторые специфические локальные явления.
53
Пятая фаза совершенно не переживалась Австралийско-Полинезийским регионом, а в Африке она захватила только северную ее часть (от Судана и Эфиопии до Магриба—Алжира и Марокко), включая, конечно, Египет. Эти страны мы будем рассматривать вместе с Ближним Востоком.
Что касается Латинской Америки, то она в результате вторжения обществ пятой-шестой фаз поверх первой-третьей пережила эквивалент третьей, четвертой и пятой и, не дойдя до шестой, испытывала конфронтацию с капитализмом седьмой фазы. Но, несмотря на архаичность проходившихся ею фаз, как-то не с руки излагать ее историю до открытия самой Америки, и мы изложим латиноамериканскую историю как приложение к VI главе. В Северной же Америке шестая и седьмая фазы были трансплантированы из Европы и водрузились на месте туземной второй. Поэтому Соединенные Штаты мы будем рассматривать вместе с Европой.
Например, в Европе средневековье развивалось, с моей точки зрения, атипично. Причина заключалась в том, что здесь как раз в момент перехода обществ, уже прошедших раннюю и имперскую древность, к новой исторической фазе на большом пространстве произошли их столкновение и контаминация с обществами, стоявшими на уровне ранних чифдомов. Европоцентризм тут более чем где-либо в истории — плохое руководство для правильной классификации исторических фаз. Поэтому рассмотрение особенностей новой, пятой фазы исторического процесса я начну с противоположного конца Евразийского континента — с Китая (не с Японии, поскольку смена фаз там происходила с задержкой).
В Китае толчком к социальным сдвигам и к концу четвертой фазы исторического процесса (имперской древности) послужила «реформа» Ван Мана, который сверг на короткое время династию Хань (5—23 гг. н. э.). Он объявил себя сторонником «истинного» конфуцианства, хотя на деле скорее следовал учению «Фацзя», вдохновлявшему еще Цинь Ши Хуан-ди. Формально Ван Ман призвал к возврату «идеального» древнего общественного устройства и борьбе с безудержной коррупцией бюрократического аппарата. На самом деле он попытался довести имперскую централизацию до крайних и, как оказалось, неосуществимых пределов.
Всю землю империи, в качестве якобы государственной, он решил переделить на равные мелкие наделы, не считаясь с реальным общинным устройством земледельческих хозяйств, причем земельный налог был увеличен; всех рабов он также объявил государственными. Торговля, в том числе работорговля, была до крайности затруднена стремлением Ван Мана сделать ее «справедливой». Естественное возмущение зверски каралось: за «преступление» обращался в рабство не только сам «преступник», но и полностью пять семейств (большая семья?). Так были порабощены сотни тысяч людей, значительная часть которых погибла при пересылке и на каторге. Кредит, т. е. фактически ростовщичество, также был передан государству. Все это вызвало тяжелый экономический кризис, головокружительную инфляцию. Стали все ярче проступать явные признаки фазового перехода.
Для своей безрассудной реформы Ван Май выбрал предельно неудачный момент. С запада грозили сильные орды кочевников сюнну, захватившие огромные пространства и оборвавшие «шелковый путь». В самой стране началось страшное стихийное бедствие — катастрофически изменяла русло главная река Китая — Хуанхэ (и это длилось в течение всего I века). В стране вспыхнули восстания, наиболее-мощным из которых было восстание «Красных бровей». Ван Ман был побежден и покончил с собой. С «Краснобровыми» оставшимся в живых членам династии Хань пришлось бороться еще несколько лет.