В университетах звонки не звонят - то ли экономят, то ли специально дают возможность преподавателям то отпускать с лекций пораньше, то задерживать студентов чуть ли не на половину перемены. Сегодня не везёт, их задерживают на ещё 3 минуты. С трудом выдержав их, ХIинд выскакивает в коридор. Коридор пуст.

– Вот как!
– говорит она и даже не обижается - этого следовало ожидать. Надо было изображать восторг, прыгать, радоваться, вешаться на шею и не отпускать его ни на секунду. Теперь ищи ветра в поле.

Но не мог же он сбежать так просто. Ведь всё же он приехал. А из Москвы путь не близкий сюда. Надо бы поискать его внизу.
– Соображает ХIинд и идёт на первый этаж.

Шахин сидит на подоконнике около женского туалета.

– Ахаааааах, классно я придумал, где тебя сад фоизов найти? Не сбежала?!
– он говорит громко, уверенно и шутливо, но лицо растроенное и нервно передёргивается.

– Ты что? Ты боялся, я уйду? Ну, это не в моих правилах. Пошли.

Они выходят на улицу и не знают, о чём разговаривать.

– Что расскажешь?
– спрашивает она.

– Аххаааааааха, а ты что?

Она молчит.

– Я думала, ты женился.
– произносит она наконец нерешительно.

– А, забудь!

Тут его, видимо, неожиданно для самого себя, прорывает. Он начинает рассказывать - смазанно, неясно, постоянно повторяясь про друзей, про отца, про Ляман - речь его быстра; ХIинд не успевает разбирать многие отдельные слова, но суть понятна - она слишком долго думала о том, что происходило в его жизни весь прошедший год, чтобы не понять теперь - когда половина его исповеди повторяет её догадки.

– Ты только по никяху женился на ней?
– вставляет она вопрос в одну из пауз.

– АльхьамдулиЛляхI. Я не такой дурак.

Она просто не слишком давила на него - параллельно искала вариант получшее или документы не в порядке были - думает ХIинд, но чтобы не задевать его самолюбие, делает вид, что верит.

– МашаЛлахI. Ты умный. Так ты можешь развестись с ней. Просто пошли смс.

– Ахахааааах, я сделал. В Сингапуре так делают.

– Правда?!
– удивляется ХIинд, чтобы сделать ему приятное, хотя знает про законы Сингапура.

– Ага!
– разговор перетекает в другое русло. Теперь Шахин хвастается знанием Ислама, ругает американцев. Он говорит ещё громче, почти кричит, постоянно переходит с родного языка на русский, частично арабский и английский; пару раз, сам не заметив, употребляет матные слова.

ХIинд старается следить и запоминать всё, что он говорит, поддакивает, смеётся, спорит и через пару минут ей кажется, словно и не было ничего прошедшего, а только вчера позвонил он ей впервые и сказал:

– Ахааахах, ХIунд, замуж выйдешь за меня?

– Да.
– Отвечает она вслух, но Шахин, поглощённый собой, не замечает ничего.

Их обгоняют возвращающиеся с лекций однокурсники - на них оглядываются и снова шепчутся. ХIинд становится неловко, она прячет глаза, но украдкой взглянув на Шахина, видит, что у того по лицу бродит блаженная улыбка.

– Что с тобой?
– спрашивает она.

Он, наконец-то, кидает на неё взгляд.

– На пороге райских кущей гурия стоит как страж..
– Начинает он петь, а ХIинд испуганно озирается - она боится, что если кто-то услышит эту песню, то поймёт её превратно, неверно, и чего доброго кинется доносить куда ненадо.

– Ведь я был АллахIа воин и Пророка верный друг..
– На этих словах ХIинд, перепугавшись вконец, объявляет, что не любит Гёте; а потом долго доказывает, что стихотворение принадлежит перу немецкого поэта, а не автора песен, сопровождавших в двух бессмысленных войнах, тех, кто называл себя ичкерийцами.

Шахин наконец верит ей, и песня теряет для него всякий интерес - он не любит переводные стихи, тем более - не любит немецкие стихи.

– Фашисты они.
– говорит он тоном врача, ставящего диагноз и сплёвывает.

– Третьего Рейха нет.
– у ХIинд примирительные интонации в голосе.

– Они не изменились. В душе жаждут реванша.

ХIинд не знает, что возразить на это - немецкая душа для неё потёмки; поэтому не противоречит Шахину.

– АллахIу аIлям. Всевышний знает.

Они гуляют по серым улицам около двух часов, выходят к узкой речке. По воде плавают утки и стоя на берегу можно рассмотреть их красные лапы.

– А булки-то у нас нет.

Шахин оставляет её, бежит в ближайший магазин за хлебом. Утки выползают на сушу, смешно отряхиваются и принимаются за угощение. Они неторопливы, не боятся смешных и суетливых движений их, и Шахин делает вывод, что утки к людям привыкшие.