— Вчера мне звонила Дженнилин! — сообщил Бобби, силясь перекричать вой ветра.

Саманта, не отрываясь, смотрела на дорогу.

— Ты, наверное, хотел сказать Бри? — прокричала Саманта в ответ. — Это была Бри.

— Она назвалась Дженнилин. Она сказала…

— Ничего не слышу, — крикнула Саманта и тронула его за руку, будто прося помолчать. — Поговорим, когда приедем на место.

— На место? — удивился Бобби.

— В лесную хижину, нам же нужно где-нибудь поговорить, — сказала она. — Спокойно.

Дома кончились, и за окном потянулись бескрайние поля, все в непросохших каплях дождя, сверкавших в лучах заходящего солнца, словно изумруды.

Ветер стучал в лобовое стекло. Бобби откинулся на спинку сиденья и взглянул на Саманту. Она смотрела прямо перед собой прищуренными глазами.

Он подался вперед, собираясь включить радио.

Тут ветер сдул бретельку с плеча девушки, и Бобби едва не вскрикнул, увидев на левом плече крошечную синюю бабочку.

— Татуировка! — воскликнул он, схватив ее за плечо. — У тебя татуировка!

Она окинула его хмурым взглядом:

— И что? Чего это ты так разволновался?

— Но… но… — прошептал Бобби. — Но ведь вчера, когда я встретил тебя в центре, ее не было!

— Что? — Саманта поднесла руку к уху. — Ну-ка повтори. Я, наверное, ослышалась. Я не была вчера в городе. Мы вчера не виделись с тобой, Бобби!

Она выстроилась в левый ряд, обогнав грузовик с длинным прицепом. От такой дерзости водитель возмущенно засигналил.

Бобби заткнул уши.

— Так у тебя всегда была эта татуировка? — спросил он.

Она кивнула.

— А в чем дело? Я же уже показывала ее тебе — в школьной лаборатории, помнишь?

Впереди показался лес. Саманта свернула на узкую тропу, ведущую к хижине.

Они затряслись по неровной колее, по машине заплясали темные тени.

Бобби вдруг обнаружил, что тяжело дышит. Руки тряслись. Его охватил озноб.

Может, он замерз на холодном ветру?

— Ты говорила со мной о том, что надо убить Бри, — говорила? — спросил он.

Саманта повернулась к нему с хищной усмешкой на лице.

— Я уже все придумала, — сказала она, сверкнув глазами. — Она даже не поймет, что произошло.

Бобби закрыл глаза. Неужели это не сон? — думал он.

Машина тряслась под густеющим куполом деревьев. Потом они остановились. Бобби открыл глаза. Впереди, в полутьме, виднелась лесная хижина.

Ветви высоких, древних деревьев заволакивали все небо, и здесь было темно, будто ночью. Погруженный в раздумья, Бобби сидел, не двигаясь, пока не почувствовал, как Саманта сжала его руку.

Он посмотрел на ее лицо с разрумянившимися от ветра скулами, обрамленное растрепавшимися волосами.

— Пойдем в дом, — тихо сказала она. — Нам нужно поговорить.

Бобби кивнул.

— Да. Нужно.

Он выбрался из машины и пошел по мокрой траве к хижине, глубоко вдыхая свежий, пряный воздух. В дрожании оранжевого солнечного лучика роились тучи мелкой мошкары.

Он услышал, как позади открылась и хлопнула дверца машины.

Наверно, Саманта что-нибудь забыла, машинально подумал он. Он смотрел на бурундучка, бегущего по стволу упавшего дерева.

— Саманта? — Он повернулся к машине — и прямо перед собой увидел занесенную руку с пустой стеклянной бутылкой из-под коки.

— Саманта! Ты что?!

Увернуться он не успел. Она со всей силы ударила его бутылкой по голове.

Последнее, что услышал Бобби, был этот глухой стук.

Все тело его пронзила резкая боль, будто в голове у него разорвалась бомба.

На мгновение все вдруг стало ярко-белым.

Потом вокруг разлилась чернильная тьма.

Кружащиеся красные пятна стали розовыми, потом побелели. Откуда-то сочился свет, серый, сумрачный. По бурлящему алому небу плыли багровые облака.

Бобби открыл глаза.

Боль, пульсирующая боль в висках снова сомкнула его веки.

С закрытыми глазами Бобби попытался встать. Но что-то удерживало его.

Он хотел поднять руку — и не мог.

Я парализован, подумал он, как только к нему стало возвращаться сознание.

Она парализовала меня.