– Сани, - его голос звучал низко, с тягучими нотками пережитого только что наслаждения.
– Наказания не будет, я же не хочу, чтобы наш сын был зачат в угнетающей атмосфере твоего страха и боли.

Он говорил что - то еще, поглаживая меня по распущенным локонам, а я нервно кусала губы и думала о том, насколько сильно не хочу от него детей. Детей надо любить, но как любить ублюдков Кхана мне не представлялось тогда возможным. Они были для меня его продолжением, жестокого насильника, кошмара, самого затаенного страха. Но Кхан желал от меня детей и я не смела, отказать или воспротивиться. Я могла только покорно изгибаться под ним, терпеть поцелуи и прикосновения, выслушивать его пространные излияния о том насколько мы оба станем счастливее после появления наследника Аканти. Дни бежали, неделя сменялась неделей, он старался подарить мне свое счастье, но у него не получалось и я облегченно выдыхала, читая на его лице выражение очередного разочарования.

– Поведешь несколько дней в клинике, мне не нравится то, что с тобой ничего не происходит.

Кхан стоял перед зеркалом гардеробной, поправляя манжеты белоснежной сорочки. Я, бессловесной тенью за его спиной с услужливо приготовленным пиджаком.

– Сани.

Властные нотки с зазвеневшим льдом в его голосе заставляют вздрогнуть и подобострастно улыбнуться. Я всего лишь милое, никчемное и послушное приложение к его комфортному существованию.

– Ничего особенного, я всего лишь хочу, чтобы за тобой понаблюдали.

Он разворачивается ко мне, отшвыривает пиджак в сторону и неожиданно притягивает вплотную к себе, жадно целуя мои губы, спускаясь влажной дорожкой поцелуев вниз, по выгнутой шее к оголенному плечу. Утром у него был секс, но я чувствую его налитый член и понимаю, что Кхану уже приелись правила, слишком долго он сдерживался, зачем - то пытаясь превратиться в примерного семьянина. Меня разворачивают, заставляют нагнуться и опереться ладонями в обувную полку, сдергивают невесомый халатик. Его движения холодны, точны и расчетливы. Пальцы запутываются в моих волосах, тянут, выворачивая шею назад. Звук расстегнутой молнии брюк вызывает невольные слезы, и я поспешно прикусываю нижнюю губу, пытаясь сдержать рыдания, оказывается, я уже привыкла к тому, что он может быть другим, почти добрым, но я не оправдала его надежд и заслуживаю наказания.

– Прогнись сильнее.

Я прогибаюсь, он толкается вперед, раздвигая сжавшееся колечко мышц сзади, я сдавленно хриплю, но вырваться из захвата не пытаюсь, еще толчок и он входит полностью. Меня трясет и, кажется, я плачу, уже не пытаясь сдерживаться. Его рука скользит по моему бедру, неожиданно больно сжимает, потом спускается ниже. У Кхана красивые крупные ладони с длинными пальцами и ухоженным маникюром. И два из них он проталкивает в мое лоно, совершая следующий толчок сзади.

– Фригидная сука.

Он нагибается и выдыхает эти слова мне в затылок, потом начинает двигаться, вколачиваясь членом в разорванный зад. Я не сопротивляюсь, пытаюсь отвечать, двигаться ему навстречу, он должен кончить и тогда меня отпустят. Ноги не держат и подгибаются, Кхан что - то шипит, рвано толкается вперед и останавливается. Я испортила момент, он не кончил, кошмар будет продолжаться.

– Сам виноват, - его руки скользят вдоль спины, словно успокаивая меня и лаская.
– Слишком мало практики, закончим в спальне.

Он отступает, выходя из меня, я плетусь в комнату, сама укладываюсь вниз лицом на стол, расставляю ноги. Практические занятия отсутствовали, но теория слишком долго вбивалась Кханом в мое тщедушное создание. Он приступает сразу, я натыкаюсь взглядом на решетку камина и пытаюсь сосредоточиться на ее рисунке, облегченно выдыхаю, когда Кхан низко застонав, застывает на мгновение.

– Разочаруй меня снова и все, что было между нами до этого станет для тебя сладкой мечтой.

Кажется, он уже нашел виновного в своих несбывшихся желаниях. Он привык получать все по одному щелчку своих пальцев и тут такая незадача, появление желанного наследника откладывается, это зависит не только от него.

– Прости меня, - он помогает мне сползти со стола и добраться до душевой кабины, включает воду и прижимает крепко к себе, неожиданно и ненужно.
– Я сорвался, не смог сдержаться.

Теплая вода потоками ниспадает на нас с потолка, словно укутывая, помогая расслабиться и согреться после проникновенной стужи ужаса перед наказанием Кхана.

– Ляжешь в постель, я пришлю горничную, она обо всем позаботиться.

Моя собственная горничная, престарелая стерва, единственная из прислуги, которую он перевез в городской дом из поместья. Она умела все, видела собственными глазами последствия развлечений хозяина и помогала ему, выхаживала меня и никогда не жалела. Ни капли сочувствия, строгое исполнение приказов Аканти и полное равнодушие к жалкой, истерзанной мне. Почему - то она считала, что я это обращение заслужила. Они все так считали, Ванесса и ее дочери, прислуга и сам Кхан. Заслужила тем, что высунулась, проникла в их дом, оказалась не той, кем мне положено было стать.