Шрифт:
– Очень интересное сооружение и почему я не удивленна этим великолепием?
– Всего лишь небольшой загородный дом, - равнодушно сказал Демир.
Они медленно поднимались по ступеням, Амани постоянно останавливалась, с восхищением осматривая, открывающиеся с многочисленных террас виды, любуясь буйством красок разбитого у подножия цветника и неухоженными зарослями самого настоящего дремучего леса вдали. Нетронутая природа служила отличным обрамлением для изысканных линий дома и прилегающего к нему ухоженного сада.
На широкой террасе примыкающей вплотную к дому под просторным тентом был накрыт стол и Демир подвел девушку к нему. Все еще чувствуя слабость после морского путешествия, Амани пригубила вино и едва притронулась салату из свежих фруктов. Калин же наоборот поел плотно, с видимым удовольствием, выпил бокал вина и, накрыв рукой узкую ладонь девушки, усмехаясь, заметил:
– Ты бы перекусила, потому что я не собираюсь выпускать тебя из постели до обеда следующего дня.
– Лентяйка.
Демир приподнялся над бортиком бассейна, с улыбкой наблюдая за Амани. Шляпа с огромными полями и темные очки в пол лица в купе с крошечным купальником против воли притягивали его взгляд.
– Пойдем, поплаваем, милая, - позвал он, но Амани даже не повернулась в его сторону, наслаждаясь лучами послеполуденного солнца.
Демир вышел из бассейна и, не вытираясь, лег сверху на взвизгнувшую Амани. Одним движением сорвал с нее купальник и тут же вошел в нее, ловя губами ее болезненный стон от грубого вторжения.
– Что за плебейская мораль заставляет тебя носить эти лоскутки?
– Какие правила светского этикета предписывают купание нагишом в бассейне?
Демир стянул шляпу и очки, зарываясь пальцами в рыжие пряди шелковистых волос.
– Ммм, обожаю твои волосы, мой сладкий рыжик, - качнул бедрами, почти вышел и снова грубо толкнулся внутрь, наслаждаясь влажной теснотой ее тела.
– И особенно мне нравиться то, что ты не можешь сопротивляться мне.
– Мой лучший любовник.
– Мне больше нравиться, твой единственный любовник, Амани. И этот толстый альбом с душещипательными вырезками из журналов в твоей квартире...
Мужчинами двигался, частыми ударами подводя ее к краю, заставляя приглушенно вскрикивать и выгибаться в его руках. Еще мгновение и Амани протяжно застонала, впиваясь зубами в напряженные мускулы его предплечья. Демир отстранился, умело ее, переворачивая и, поставив на колени, мягко вошел во влажное лоно, нежно лаская грудь руками и покусывая запрокинутую ему на плечо тонкую шею.
– Альбом... моя квартира...
Амани бездумно водила пальчиком по его груди, перебирая завитки жестких волос, целуя бронзовую от загара кожу. Наслаждение еще бродило по телу, накрывая волнами довольства и расслабленности, но эти два понятия не давали покоя и, девушка все не могла осознать почему.
– Ты был в моей квартире?
Амани приподнялась, недоверчиво глядя в смеющиеся серые глаза.
– Ты был в моей квартире?
– Твой альбом убедил меня в том, что ты и в самом деле могла покинуть меня только по принуждению. Ну, кто бы стал собирать все статьи обо мне? Только влюбленная женщина, вынужденная на разлуку.
– Ты рылся в моих вещах?
Голос Амани повысился до визга и Демир демонстративно поморщился.
– Можно и так сказать, рыжик, но основную работу проделали все же детективы. Они собрали информацию о тебе, обыскали квартиру и предоставили мне отчет. Пунктик о твоем альбоме был настолько трогательным, что мне захотелось взглянуть на него самому.
– Ты рылся в моих вещах, ты нанял людей, чтобы рыться в моих вещах?
– Но, Амани, только таким образом, возможно, собрать всю информацию о тебе. Мы будем вместе и я должен знать о тебе все.
– Ты мог бы спросить меня, я бы все тебе рассказала.
– Предпочитаю заниматься с тобой другими, более увлекательными вещами.
Демир притянул упирающуюся девушку к себе и прошептал в блестящие от обиды глаза:
– Я хочу от тебя детей, Амани.