Хм, это будет слишком, если я посмотрю? Так любопытно. Была, не была. Ого, да это же стих. Я снова и снова пробегала глазами строчки:

Ликуя, радуйся смиренно,

Тебе покой не вновь прогнать.

И слава кажется надменной,

Но не тебе о ней страдать.

Тебе оказано внимание.

(Любовь и гордость растоптать).

Ты продаешь себя задаром,

Поверь, на это наплевать.

Тем господам, чьи постели греешь.

Любовь им вовсе не нужна.

Актриса мастерского дела,

Тебе завидовать нельзя.

– Нравится?
– прозвучал его голос у меня прямо над ухом.

– Да. Это ты написал?

– Ага. Делать нечего было, вот написал.

– Ты не говорил, что пишешь.

– А я и не пишу. Это даже не стих, а так "глупые" мысли. Ну что пойдем?

– Нашел, что искал?

– Да.

Взяв меня под руку, он вывел меня в коридор.

– А как называется этот стих?
– только когда мы вышли на палубу, я осмелилась спросить. Даже не знаю почему. Было что-то в его глазах грустное, что-то, чтобы я охарактеризовала как боль.

– Я назвал его "Актриса".

– Ты посвятил его своей женщине?

– Да.

Это короткое и холодное "да". Ну вот, я ревную.

– Ты женат?

– Нет, - улыбнулся он.
– Неужели ревнуешь? О, принцесса, не нужно. Это старая как мир история.

– Расскажи!

– Нет.

– Почему?
– я надулась как маленький ребенок.

– Может потом, - задумчиво ответил он.

– Пожалуйста...

– Нет... Ну ладно, только перестань смотреть на меня этими щенячьими глазами, а то я накинусь на тебя.

Я лишь мило улыбнулась на его "угрозу". Это мы еще посмотрим, кто на кого накинется, мысленно добавила я.

– Когда-то, - начал он, - я любил одну начинающую актрису. Она была красавицей. Рыжие волосы до лопаток, медово-карие глаза, изящное тело. Она была совершенством. И не только для меня.

– И что же случилось?
– мне было одновременно и любопытно, и больно, все-таки я ревную.

– Она выбрала карьеру. Начала мне изменять с режиссерами, продюсерами. А в один прекрасный день она проснулась знаменитой, и забыла обо мне.

– Как грустно. Ты все еще любишь ее?

– Нет. Не знаю. Не грусти, принцесса. Я от тебя без ума, так что я намерен завоевать твое сердце.

– Поздно.

– Что?
– оторопел он.

– Я сказала "поздно".

– Значит, у тебя кто-то есть? Какой же я идиот. Нужно было сразу спросить. И кто он? Нет, лучше не говори, не хочу даже знать.

– Послушай, ...

– Я же сказал, что не хочу ничего знать, - выплёвывал он каждое слово. Боже, да он в ярости. Надо как-то его успокоить. Но как?... Бинго! Знаю.

Без предупреждения я набросилась на него. Воспользовавшись моментом его замешательства, быстро поцеловала. Отпрянув и отвернувшись, я чувствовала, как мои щеки краснеют. Я его поцеловала. Сам напросился. Не узнаю, если не повернусь к нему.

Медленно повернувшись, я обнаружила, что Дилан все еще находится в шоковом состоянии. Что же, значит, ему не пришелся по вкусу мой поцелуй. Моя самооценка упала ниже некуда.

Кое-как, сдерживая слезы, я рванула к себе в каюту. Зачем так надо было позориться? Что он теперь обо мне подумает? Когда до моей двери осталось каких-то пару метров, сильные руки обхватили меня за талию, да так, что я чуть не упала. Я боялась повернуться, захлебывалась слезами. А тихий, нежный голос шептал мне утешения.

Глава 4.

Я решилась посмотреть на того, кто успокаивал меня только тогда, когда оказалась в своей каюте, уложенной на кровать.

– Что ты делаешь?
– сказать, что я была удивлена, значит, ничего не сказать.

– Не плачь, пожалуйста.

– Да ты пьян! Опусти меня. Слышишь? Эрик... ммм...

Что происходит? Надо вырваться. Но... но я не могу.

Не замечая моих протестов, Эрик властно, жадно припал к моим губам. Отстранился он только тогда, когда перестало хватать воздуха. Тяжело дыша, он сел, боясь посмотреть мне в глаза.