Барт скептически хмыкнул. И это отрезвило Женни. Версия Рафаэля звучала красиво и гладко, но недоказуемо. И совсем не объясняла, где теперь Глаз бури.

– А вдруг это все-таки журналисты? – спросила Женни у Барта, когда они вернулись в свою комнату.

Барт усомнился.

– Я их знаю. Может, они и возьмут то, что плохо лежит, но рисковать – это не в их духе. Тем более что это за камень и где лежит, никто не знал заранее.

Они уже забрались в постель, когда Женни осенило.

– Ты же делал фотографии! А что если на них видно, ЧТО это за камень и ГДЕ он лежит?

– Гм, – задумался Барт. – Кое к кому я завтра наведаюсь.

– Только осторожно, – современных воров Женни испугалась.

Женевьева приготовила завтрак и позвала Маленьких. Мелкими шажками, шаркая, вышла к столу прабабушка. Прадедушке Женни помогла дойти. Одной рукой он опирался на палку, другой – на плечо правнучки.

Женни удрученно наблюдала, как вяло Маленькие жуют. «Чем бы их порадовать вкусненьким? Сделаю-ка я тефтельки по маминому рецепту!» Женни дождалась из похода по гостям Биорн и побежала к мяснику.

– Небольшой кусочек говядины, – заказала она. – А можно его перемолоть в фарш?

– Все можно, – кивнул мясник и сообщил, подмигивая: – А вот только что подвезли парную телятину.

«Телятина? Парная? Почему бы не побаловать оба семейства». У Женни в глазах вспыхнул деловой огонек. С большим пакетом свежего телячьего фарша она вернулась в замок.

Никого дома еще не было, кроме Рафаэля, ведущего какие-то переговоры по телефону. Женни проверила холодильник. Пусто!

Свекровь ей вечно говорит: «Хозяйничай. Чувствуй себя как дома». Вот она – возможность проявить себя. Женни нашла подходящую кастрюлю, и через полчаса мясные шарики весело тушились в булькающем томатном соке с пряностями.

– Чем так вкусно пахнет? – тут же заглянул на кухню Рафаэль.

– Не готово! – прогнала его Женни.

Бартоломью и старшие Медичесы вернулись домой как раз, когда тефтельки успели настояться. Ароматный запах обволакивал кухню. Голодный Барт приподнял крышку и получил укоризненный взгляд от жены.

– Ах, – сказала свекровь, – надо бы приготовить обед.

– Уже готов, – сияя, доложила Женевьева. – Мясные тефтельки.

– Хорошо. Завтра попробуем. А сейчас я сварю суп, – мама Барта достала из пакета курицу.

– Но как же… – Женни показала в сторону горячей кастрюли.

– Мужчин в обед надо кормить супом! – безапеляци-онно изрекла свекровь.

И улыбнулась. И поставила вариться бульон. Мужчины, подтянувшиеся было на кухню в надежде подкрепиться, разбрелись по своим делам.

– Через час будем обедать, – свекровь загремела посудой.

Женевьева вспыхнула, побелела, вспыхнула еще раз.

– Я отнесу Маленьким тефтельки. Пока свежи-е, – подошла она к плите.

– Да. Конечно. – Свекровь колдовала над супом.

Женни отложила в маленькую кастрюльку аппетитно пахнущие мясные шарики, залила соусом и выскочила на улицу. Вытерла навернувшиеся на глаза слезы и пошла на Чайную горку, размышляя: сразу уйти навсегда или сначала взорвать замок. По дороге ее догнал Бартоломью.

– Погоди! Я с тобой прогуляюсь.

Женни отвернулась.

– Я притащил фотографии, – многозначительно начал Барт.

Женни промолчала, ей теперь было все равно.

– Ну ладно, не буду тебя мучить. – Барта разочаровало ее равнодушие. – На них нет изображения Глаза бури.

Барт ожидал, что Женни возразит, мол, журналисты просто не отдали ему все фото. Не дождался, пришлось рассказывать без ее вопросов.

– Я в этом уверен. Я САМ сегодня помогал проявлять пленку и печатать фотографии этим лентяям. Они вообще про нее забыли.

– Значит, Рафаэль как всегда прав, – все-таки отреагировала на его сообщение Женевьева.

– Похоже на то, – кивнул Барт.

У Маленьких Женевьева усадила прадедушку и прабабушку за стол. Биорн присоединилась и без приглашения.

– А мне? – попросил Барт.

– А ты, – злорадно отчеканила Женин, – будешь ЧЕРЕЗ ЧАС есть СУП!

– Хочешь уморить мужа голодом? – шутя обиделся Барт.

– Я ли? – саркастически усмехнулась Женни.

Однако смилостивилась и выделила ему тефтелек.

– Надо записать рецепт! – своеобразно похвалила Биорн и уставилась на живот Женевьевы.

– Так вы уже ждете маленького?

Женни задохнулась от возмущения. Сегодня все просто сговорились свести ее с ума. Барт рассмеялся.

– Ты бы зашла к соседке! У них такой замечательный младенчик, – искренне посоветовала Биорн, – что тут же захочешь своего такого же.

Барт всхлипнул от смеха. Женни метнула на него злобный взгляд.

– Обязательно сходим. Для вдохновения, – пообещал Барт Биорн.

– По крайней мере, ты замужем и никто не спрашивает, когда же ты наконец найдешь себе мужа, – утешил он Женевьеву уже на улице.

Она только глазами сверкнула злобно.

– Да что с тобой сегодня? – спросил Барт. – Из-за этой курицы Биорн испортилось настроение?

– При чем тут Биорн! – взвизгнула Женни.

«Хотя и Биорн еще тот подарочек!» – подумала про себя.

– Объясни мне, почему, когда обед готов, твоя мама начинает варить еще один?

– Ну… – пожал плечами Барт.

– «Потому что мужчины должны есть суп»? – кричала Женни.

«Не хватало мне еще с супом разбираться», – уныло подумал Барт.

– А почему же тогда вчера или позавчера все обошлись без него?! – не дождалась ответа Женни.

– Вот, – нашел наконец логическое объяснение Бартоломью, – именно потому, что супа давно не было, его и нужно было варить!

Женни заплакала.

– А может быть, потому совершенно невозможно было съесть свежие, из парной телятины, тефтельки, что их сделала я? – спросила она сквозь слезы. – За что твоя мама меня ненавидит?

Барт чуть не завыл.

– Ну что ты. Мама тебя любит. Тебя невозможно не любить. Только пойми: мама – больной человек. Мало того, что с сердцем проблемы, так еще гормональные сдвиги нашли. Кучу каких-то гадких лекарств прописали.

Женни всхлипывала. Барт обнял ее, погладил по голове. «Шелк».

– Маме совсем плохо после них. Может, с гормонами теперь получше, только, сама видишь, она не может быстро перестроиться, если что-то задумала. Прости ее, пожалуйста.

– Но тефтельки, – слабо запротестовала Женни.

– Вкусные. – Барт сыто икнул.

– Все равно, это очень неразумно, держать трех мужчин голодными, когда обед готов, – проворчала Женни, успокаиваясь.

– Кто ж спорит, – поцеловал ее Барт.

Неизвестно, откуда Биорн узнала, что в замок пригласили парикмахершу, но она была тут как тут. Жадно впитывала городские новости, которыми та делилась.

Рафаэль подстригся, поглядел на часы и заторопился. Велел: «Задержите Барта в замке как можно дольше! Я готовлю ему сюрприз». И укатил на улицу.

– Ах, какой красавчик! – зацокала вслед ему языком парикмахерша.

Биорн радостно поддакнула. Мама разулыбалась.

– Впрочем, у вас оба парня хороши! – воскликнула парикмахерша, щелкая ножницами вокруг отцовской головы. – Что за невестку привел Бартоломью?

– А? – отец думал о чем-то своем.

– Невестка нравится?

– Женевьева? О, да. С ней разговариваешь, а она понимает, – с одобрением отметил свекр.

– Что понимает? – не поняла парикмахерша.

– Все.

Парикмахерша задумалась. Ножницы щелкали. Она не выдержала и опять приступила к расспросам.

– А невестка не… – парикмахерша повернулась к маме и прошептала: – Не в положении?

– Нет еще, – с сожалением ответила за маму Биорн.

– А почему же они тогда так быстро поженились? Свадьбу не играли? – подняла вопросительно брови парикмахерша, но ответа не получила – вошел Барт.

– Ах, какие волосы, даже стричь жалко, – запричитала она над его кудрями, – девушкам на зависть просто.

Пряди полетели на пол.

– Неужели во всем Меланьи не нашлось тебе невесты?

– Не-а… – Барт смеялся.

– Откуда же ты жену привез?

– Из Порт-Пьера.

Ох уж эти мужчины, все из них надо клещами вытаскивать, но парикмахерша была женщина привычная к особенностям человеческой натуры.

– Что же ты ее прячешь? Показал бы, что за красотка сумела поймать в сети самого видного жениха Меланьи.

Она быстро оглянулась на подавленный вздох и спросила у мамы:

– Хорошая невестка досталась?

– Да мне-то что, – свекровь ответила стоически, но слеза в голосе дрожала. – Главное, чтоб Бартоломью нравилась.

– Так любишь свою невестку или нет? – настаивала парикмахерша, смахивая волосы с шеи и плеч Барта.

– Как я ее могу любить? – удивилась свекровь. – Она же не моя дочка, я ее не рожала, не кормила, не растила. Это не мой родной ребенок. Она мне чужая.

– Мама, что ты такое говоришь! – Барт встал и отряхнулся. – Тебя могут неправильно понять.

– А что? Я ей тоже чужая. И не ожидаю, что она меня полюбит. У нее своя мать есть. Родная.

Парикмахерша обвела всех любопытным взглядом и тут заметила в дверях девушку, кивнула ей приветливо.

– Добрый вечер, – сказала Женни. – Извините. Бартоломью, если ты освободился, то идем на улицу, тебя Рафаэль зовет.

– Дай-ка я тебя рассмотрю, – поспешила к ней парикмахерша. – Ах, какая ты молоденькая. Какая миленькая. Сколько же тебе лет?

Женин покраснела.

– А щечки-то какие! Свежие, как яблочко! А волосики я бы тебе укоротила до плеч и завила.

– Не надо! – быстро, пока Женин не вздумала согласиться, крикнул Барт. А то вдруг после процедур ее волосы перестанут быть шелковыми.

Парикмахерша подавила смешок.

– Останешься с нами поужинать? – спросила у нее мама. – Женевьева тефтельки приготовила. Телячьи. Очень вкусные.

– Ох, меня клиенты ждут, – вынуждена была отказаться парикмахерша, собирая свои расчески и ножницы.

То ли Биорн было с ней по дороге, то ли она взялась проводить мастерицу, но ушли они вместе, оживленно беседуя. Женин потянула Барта к Рафаэлю на улицу.

– Теперь не будешь утверждать, что твоя мама меня любит? – хмыкнула по дороге.

– Женин! Прекрати! – взмолился он. – Мало ли что она говорит. Она – больной человек. Это просто слова! Ты что, им значение придаешь?

Барт остановился и с улыбкой заглянул в ее сердитые глаза. Женин вздохнула.

«Чужая. Разве можно любить чужую. А тефтельки похвалила. Вроде как хвастала мною. И что это значит?» – думала она, шагая за Бартом. «Интересно, кем бы меня считала Линда, если бы я вышла за Ллойда – своей или чужой». Они вошли в конюшню, и все мысли испарились у Женин из головы, потому что Раф сделал широкий жест рукой и провозгласил:

– Свадебный подарок!

Бартоломью охнул и бросился к Кинжалу. У него слезы текли из глаз, пальцы дрожали и роняли морковку, которую протянул ему Раф угостить коня.

Рафаэль радостно смеялся, глядя, как Бартоломью целует Кинжала, шепчет ему что-то, ощупывает, гладит, похлопывает.

– Откуда, Рафаэль? – поразилась Женни.

– Я немножечко богат, – смущенно улыбнулся Раф. – Мне наследство перепало. Разве тебе Барт не рассказал?

– Забыл, совсем забыл, – отозвался Бартоломью. – Продастся книга – я тебе верну деньги, Раф.

– Я обижусь, – серьезно ответил Рафаэль. – Могу я сделать брату подарок, тем более что повод есть?

Он посмотрел на Женни своим лучистым взглядом.

– Я не знал, что лично тебе придумать.

– Пусть будет один подарок на двоих. – Женни присела на корточки рядом с его коляской. – Спасибо, Рафаэль. Барт такой счастливый! Мне больше ничего не надо.

– А лошадь? – напомнил Раф. – Для всех этих затей, которые Барт организовывает, нужны лошади. Доставь мне удовольствие – возьми мою себе. Она смирная. На ней даже ребенок усидит.

– Ты присмотрел себе нового коня? – удивился Барт, с трудом отрываясь от Кинжала.

– Мне лошадь больше не понадобится. Я уезжаю.

Рафаэль сказал это настолько серьезно, что Бартоломью растерянно захлопал глазами: что такое срочное и неотложное имеет в виду Раф, и какие планы ему, Барту, придется менять.

– Если ты собрался в столицу на конференцию, то мог бы предупредить заранее. – У Барта даже обида просквозила в голосе. – Чтобы сопровождать тебя, мне надо в мэрии отпроситься. Не говорю уж про остальные дела.

– Нет, не в столицу и не на конференцию. – Раф замялся на секунду. – Я хочу найти Глаз бури. Джек, мальчик-паж, увез его из замка, я уверен. Я собираюсь проследить маршрут Джека.

Женни и Барт озадаченно уставились на Рафаэля.

– Я уже все просчитал, – торопливо добавил Раф, хотя на самом деле детали он как раз и не продумал.

В принципе, он уже давно мечтал попробовать свои силы. Пожить без этой опеки. Самостоятельно. Нужен был только повод. Маршрут Джека, конечно, был поводом смехотворным, да еще для такого калеки, как он. Но кроме повода у Рафа появилась причина. Семейное счастье Барта доставляло ему и радость и муку одновременно. Он читал в книгах, что время и расстояние лечат такие раны. Вот и проверит. Доводов бы ему повесомее.

– Я поплыву на яхте вдоль побережья, посылая запросы музеям, историческим обществам, мэриям, на худой конец, тех мест, которые меня заинтересуют. Если я решу, что хочу осмотреть что-то, то я… – Раф собрался с духом и довольно воодушевленно закончил: – Я найму помощника и доберусь!

Барт не вслушался в смысл сказанного, а может, просто не хотел поверить.

– Раф, прости, но я совсем не представляю, как мы проведем это лето. Я думал выкроить недельку и начать с тобой навигацию. Потом отец выберется на месяц. Может, я смогу еще неделю провести с тобой.

– Ты меня не понял. Я собираюсь самостоятельно пройти маршрутом, который буду составлять по мере получения информации. Возможно, это займет у меня больше времени, чем одно лето.

Барт изумленно молчал, даже Кинжала отпихнул, тыкающегося в него в поисках морковки. Раф поднял глаза на брата и умоляюще попросил:

– Помоги мне поговорить с родителями. Ты же умеешь убеждать.

– Это мне с тобой поговорить надо! Ты что выдумал такого?! Не сходи с ума, Раф!

У Рафаэля глаза наполнились слезами.

– Ты, ты…

Раф не договорил, развернул коляску и покатил из конюшни. Женин ойкнула и бросилась за ним, оглянулась и вернулась к мужу.

– Да что же это творится? – Барт кулаком стукнул по деревянной стене стойла. – Мне еще капризов Рафаэля не хватало!

Женни взяла его за руку.

– Барт! Барт, это не каприз.

Но так и не смогла сказать что-нибудь вразумительное в защиту Рафа. Очень сложно иногда передать чувства словами. Кинжал недоуменно фыркнул. Неужели угощение состояло из одной-единственной морковки?

Барт надеялся, что Раф образумился, и уселся ужинать уже в хорошем настроении. Женни напряженно ждала взрыва, спокойствие Рафаэля ее не обмануло. Уж слишком он был равнодушен и отстранен. После десерта Рафаэль объявил свои планы всей семье. Отец заговорил возмущенно. Мама запричитала. Раф молча обвел всех таким тоскливым взглядом, что у Женни сердце сжалось.

Барт встал. Воцарилась тишина.

– Пойми, Рафаэль, как жестоко это ни прозвучит… – Барт повысил голос. – Мир не создан для таких, как ты! Все! Все в этом доме продумано до мелочей и переделано так, чтобы ты чувствовал себя комфортно. Выключатели перенесены вниз.

Барт подскочил к двери и щелкнул светом, выключил-включил для наглядности. Распахнул дверь и показал вниз.

– Над всеми порожками и препятствиями лежат уголки для твоих колес. Ты этого уже не замечаешь, ты привык. Но подумай. Хорошо подумай. Весь мир состоит из ступеней. Бесконечного числа ступеней! И бордюров! Ты пропадешь за порогом замка!

Мама всхлипнула.

– Я обдумал, – ответил Раф. – Именно поэтому я собираюсь отправиться не по суше, а по морю. На яхте, которая оборудована для инвалида. Спасибо вам с отцом за это. А если мне нужно будет в этот твой страшный мир, у меня теперь есть деньги, чтобы нанять сопровождающих. Но я хочу путешествовать! Самостоятельно!

– Я тебя не пущу, – сказала мама.

– Бартоломью абсолютно прав, а ты, Рафаэль, говоришь глупости, – поддержал старшего сына отец.

– Какая яхта? Яхтой невозможно управлять в одиночку даже здоровому человеку. А мир жесток! Сколько придурков захочет посмеяться над калекой?! И меня рядом не будет! – Барт замахал руками. – Ты что, думаешь, получил деньги и можешь купить себе внимание? Какие еще сопровождающие? Да мошенники просто возьмут деньги и сбегут. Оберут тебя!

– Ты мне сам говорил, что я разбираюсь в людях. – Рафаэль попытался улыбнуться.

– Когда у тебя есть тыл. Семья! – Барт показал на присутствующих.

– Вы никуда от меня не денетесь. – Рафаэль все-таки улыбнулся.

– Это безумие. – Барт посмотрел на жену и взмолился: – Женни, ну скажи ему ты.

Женни поднялась со стула. Ох, наживет она сейчас себе врагов. И первым из них будет ее собственный муж. Но что ей делать?

– Рафаэль справится. Он сможет. – Она посмотрела на ошалевшего от ее слов Барта. – Справился же он сам в Порт-Пьере во время нашего венчания. И помощника сам себе нашел, когда понадобилось. Рафаэль умный, он знает, что делает. Всегда.

– Спасибо, Женни. Ты одна в нашей семье меня понимаешь, – сказал Раф.

«Ах, Женни, Женни», – заныло его сердце.

Семейство загалдело, зашумело и перешло на крик.