Стоявшие вокруг мужчины стали быстро расходиться: в их сторону шел дородный мужчина с плетью на поясе. Посмотрел на вновь прибывших, скривился и распорядился: «Спать будете там», указав рукой на свободные лежаки. Лайсу с братьями досталась лежанка на втором ярусе, откуда они могли наблюдать за жизнью обитателей барака. Кто-то лежал, некоторые уже храпели, кто-то в углу что-то стирал, кто-то играл в самодельные кости.

Прошло некоторое время, и Бримо ударил в маленький медный гонг. Все разом зашевелились, спящие тотчас проснулись, обитатели барака потянулись в сторону входной двери. Там на нескольких широких полках лежали глубокие миски, которые и стали разбирать. Пошли вслед за всеми и мальчишки. Въехала повозка с большим котлом на ней. Бримо большим деревянным черпаком стал разливать похлебку в миски, выдавая каждому по большому куску все того же внешне непритязательного хлеба. Получили свою порцию и мальчишки.

А похлебка, к удивлению Лайса, оказалась неплохой. Или это он так изголодался по горячей пище за все дни пути с их однообразной едой в виде черствого хлеба? В похлебке даже оказались кусочки мяса. Прежде чем начать есть его, он спросил у сидящего рядом на корточках подростка, чуть постарше его:

– А это что за мясо?

Тот перестал есть и поднял на Лайса усталые серые глаза.

– Ты ешь, не бойся, не человечина. Это точно.

– Спасибо, – вежливо ответил Лайс.

Еще совсем недавно, несколько седмиц назад, разве он был способен на такие слова простолюдину? Он же баронет! Сейчас уже нет, баронетом был раньше, до смерти отца. И тут его вдруг озарило, и как это он не додумал раньше? Ведь в момент смерти отца он из старшего баронета стал бароном. Бароном Венсан. Недолго он был бароном, но – был! Бывший барон Венсан, а сегодня Лайс, мальчишка-раб. Раб у храмовников. Такой же, как и все вокруг него. А еда была сытная, он впервые за несколько седмиц наелся.

Сдав пустые миски, люди стали расходиться по своим лежанкам. Улеглись на своих местах и мальчишки. Но уснуть не удалось. Неожиданно в противоположной стороне раздался мальчишеский голос:

– Пожалуйста, не надо!

Присмотревшись, Лайс увидел того самого мальчика, которого он спрашивал про мясо в похлебке. Мальчишку тянул в сторону какой-то рослый мужчина, а тот продолжал всхлипывать. Он завел его за блок лежанок, и Лайсу не стало видно, что там происходит. Но он отчетливо слышал стоны, а спустя некоторое время появился всхлипывающий мальчишка, утирающий рваным рукавом слезы. Он забрался на второй ярус, и Лайс видел, как у того долго вздрагивали плечи.

– А что это там было? – спросил он у молодого парня, лежащего на лежаке через небольшой проход от их лежанки.

Тот пожал плечами и равнодушно ответил:

– Задолжал.

– Чего задолжал?

– Работать надо, урок выполнять, – сказал парень и повернулся к Лайсу спиной.

Лайс ничего не понял, но дальше спрашивать было не у кого.

Утром после плотного завтрака их погнали на работу. Лайса пристроили в пару к молодому рослому мужчине, который первым делом скептически осмотрел его.

– Меня зовут Длинный Бак, будешь делать то, что я покажу. И не смей лениться. Урока нам не дают, но если ленишься, получишь плетью от загонщика. Легонько. Но в конце седмицы если накопишь провинности, то получишь плетей всерьез.

– А что делать-то?

– Доски подбирать по размеру. Твоя задача их подтаскивать.

Первый рабочий день бывшего барона Венсан, а ныне раба храмовников Лайса начался. С непривычки было тяжело, но сказались уроки в замке, когда Лайс по полдня бегал в кольчуге по двору замка, размахивал мечом, скакал на лошади, одним словом, рос не хлюпиком.

Когда солнце поднялось к зениту, Длинный Бак остановил работу.

– Отдых.

Старший напарник принес кувшин, жадно напился и, откуда-то достав кусок хлеба, стал его жевать. Лайсу ужасно хотелось пить, даже проснувшийся голод не чувствовался из-за жажды. Но он только облизал потрескавшиеся губы и отвернулся от напарника.

– А ты чего не пьешь? – вдруг спросил тот, не переставая жевать.

– А можно?

– Конечно. Эта вода для всех.

Лайс с жадностью набросился на теплую воду, но она казалась самой вкусной из всех, что он пил раньше. Длинный Бак отломил кусок от своей оставшейся краюхи и протянул Лайсу.

– Бери. Без отдачи.

– Спасибо. А днем здесь не кормят?

Напарник лишь рассмеялся.

– Ты откуда свалился, парень? Купеческий сынок, одежда богатенькая. А?

Лайс только молча покачал головой.

– А это остров?

– Угу.

– А что здесь все делают?

– Корабли.

– И много?

– Очень.

– А для кого корабли? Для Хаммия?

– Почему для Хаммия?

– В Атлантисе на кораблях плавать не принято. Я что-то не слышал.

– А много ты слышал? Сколько тебе лет? Пятнадцать, шестнадцать?

– Четырнадцать.

– Ого. А выглядишь старше. Или крепкий такой. Не сын кузнеца, часом?

– Нет. А правда, что отсюда не сбежать?

Длинный Бак с насмешкой посмотрел на Лайса и сказал:

– И не думай, парень. Кто пытался, сейчас лежат на площади с одним глазом.

– А если кто-то смог сбежать? Как узнать: сбежал или поймали, разве храмовники скажут правду? Может, пробовали сбежать больше людей, чем те шестеро?

– Другие, кроме этих, тоже убегали. Только им повезло – или утопли, или акулы сожрали, или сами убили себя, чтобы обрубками не жить.