– В елочку! Натуральное самоубийство на почве пьянки. Как считаешь, Монах?

– Похоже на то... – Я придирчиво оглядел каптерку, оценивая обстановку. – Пустые бутылки с собой заберем, но одну лучше оставить для убедительности. И чтоб только пальчики Двойки на ней имелись.

– Солидарен с тобой, – немного подумав, кивнул Грин. – Махом сварганю, будь спок!

Протерев вафельным полотенцем водочную бутылку, он обошел диван с другой стороны и старательно наследил на стеклянной таре левой, пока еще теплой, ладонью завхоза. Оставив бутылку на полу у дивана, вернулся к столу.

– Цепляем свои стаканы и пузыри, – сказал я. – Рассасываемся по одному. Сначала ты, Том.

Мой приятель, инженер по технике безопасности, немного ошалело наблюдавший происходящее, наконец-то очнулся.

– До завтра, ребята! – буркнул он, с готовностью исчезая за дверью каптерки.

– У Двойки наследство должно нехилое остаться, – обронил Грин, скосив на меня хитрый серый глаз. – Чего добру пропадать?..

– Подоконник глянь. Там курок есть.

Выдвинув подоконник, Грин извлек из образовавшейся ниши-тайника свернутый пластмассовый пакет. Кроме денежной пачки, в нем лежала игральная колода цветных порнографических карт.

– А покойничек-то, оказывается, развратником был! – усмехнулся Грин. – Все делим пополам?

– Лады. Банкуй.

Ворох купюр на столе также подвергся разделу на две равные части. Порнокарты я щедро уступил Грину. За полштуки всего.

– Вторым ухожу я, чтоб дать тебе милую возможность наедине полюбоваться творением рук своих, – я кивнул на диван. – Кстати, зачем было его «мочить»? И другие способы наказания есть.

– Солидарен – есть, но Двойка никогда бы не простил и не смирился. Я его знаю.

– Надо говорить «знал», – поправил я, верный своей привычке к точности в формулировках.

– Имей в виду, что крайним светило именно тебе остаться, – заметил Грин. – Если б я не нашел у Двойки «шип», потерпевшим был бы ты. Помни об этом, Монах! Большую услугу я тебе оказал!

– Со мною не так просто справиться. Так что еще бабушка надвое сказала... Но все одно благодарю. Будет нужда – смело обращайся! Долг платежом красен...

Вот это мое тогдашнее необдуманно-поспешное обещание, сказанное, в общем-то, чисто для проформы, и вынудило меня нынче разменять совершенно бесплатно мужика, имевшего вредную склонность к довольно неприличным «парикмахерским» художествам девятимиллиметровой «машинкой». Грин попросил освободить его от личного врага, мешавшего ему заниматься частным бизнесом.

– Монах, позволь в знак искренней дружбы преподнести тебе скромный сувенир, – сказал Грин под конец ужина, сунув руку во внутренний карман пиджака.

Бдительный Цыпа сразу привычно-тренированно напрягся, готовый тут же сломать руку сотрапезнику, если в ней вдруг окажется опасный для моей жизни предмет.

– Не посчитай за банальную плату! В натуре – это просто подарок. Ты ведь любишь изумруды... – Грин извлек на свет божий золотую цепь с болтающимся на ней крестом, густо усыпанным гранено-искристыми зелеными камушками. – Монах без креста, что поп без кадила!

– Да уж! Весьма скромный и простенький! – сказал я, с удовольствием разглядывая драгоценный презент. – Здесь как минимум три карата изумрудов! И почему крест? Я, к твоему сведению, из баптистской семьи. А баптисты-евангелисты распятий не носят. Мы признаем крест лишь символом, но не святыней. Как и иконы, кстати.

– Вот и носи, как символ нашей дружбы! – нашелся Грин. – Не оскорбляй отказом, Монах!

– Лады! – усмехнулся я, расстегивая рубашку и надевая массивный «символ» на шею. – Чего не сделаешь для старинного лагерного приятеля! На подарки принято отвечать. Вот, прими скромный сувенирчик. – Я опустил в карман Грина «Макаров», подобранный у трупа. Для нашего арсенала этот пистолетишко ценности не представляет.

Вскоре мы расстались, очень довольные друг другом. Грин тормознулся в клубе, так как хотел полюбоваться на женские прелести Мари, а я поехал домой. У подъезда отпустил Цыпу вместе с машиной и поднялся на свой этаж. Тут только вспомнил об опасном вещдоке в виде кожаной записной книжки потерпевшего. Около люка мусоропровода задержал шаги, но решил пока не спешить выбрасывать книжицу. Любопытно все же, не было ли у нас с Карасюком каких-либо общих знакомых? Полистаю его писанину на досуге, а уж потом отправлю в мусорное небытие. Риск, в общем-то, очень невелик.

Чего только не понапишут в этих новомодных журналах! Я отложил «Чудеса и приключения», решая, не проверить ли высказанную в научной статье идею на самом себе. В статейке утверждалось на основании десятков экспериментов, что по лицу человека можно безошибочно определить, долго ли он еще будет глядеть на белый свет. Мол, левая и правая части физиономии асимметричны, но чем ближе человек к своей смерти, тем одинаковей становятся обе стороны лица. Печать смерти, так сказать. И это легко заметить, если приставить к половинке личной фотографии перпендикулярно квадратное зеркальце. Коли образовавшееся отражение будет малоузнаваемо, почти незнакомо, то, значит, впереди предстоит еще долгая жизнь, а если получится, как на фото – кранты, спеши заготавливать впрок венки себе на могилку.