Он перебил ее довольно резко:

— Слушай, давай не будем об этом говорить, пока Дэн Харлей не проведет свои исследования:

— Но, Вик, тут же явная связь! — закричала она, раздраженно пнув ногой один из мешков.

Он пожал плечами.

— Может быть, у них этот вирус? — предположила она.

Тайлер усмехнулся:

— Просто тебе очень хочется, чтобы здесь обнаружилась какая-то связь. Возможно, Андерсон даже и не знает об этом многоцелевом корме и его действии на животных.

— Мог и не знать. Он ученый, он работал в лабораториях.

— Послушай, у тебя что, есть доказательства?

Несколько секунд она молчала. Дыхание ее участилось, глаза пылали.

— Сначала обождем, что скажет Харлей, — проговорил Тайлер. — Но я думаю, ты ошибаешься, когда говоришь о связи между Андерсоном и всем, здесь происходящим.

— Может, ты и прав, — согласилась она. — Может быть, Андерсон здесь вовсе ни при чем, но все же...

Тайлер покачал головой. Они еще немного постояли во дворе. Затем пошли обратно к дому. Он спросил, не выпьет ли она чашку кофе. Она согласилась.

— Я сейчас сварю. Только сначала попытаюсь разыскать двух своих помощников.

Он прошел к телефону.

— Я и сама могу сварить. Где у тебя кофе? — спросила Джо.

— Все на кухне, — ответил Тайлер, направляясь к телефону.

Он поднял трубку и набрал номер Харрисона. К телефону никто не подходил. Пять раз набирал он номер — с тем же результатом. Он положил трубку, задумался. Если Харрисон болен, взяла бы трубку жена. Если она, конечно, тоже не была больна. Но так тяжко болеть, чтобы не подойти к телефону?.. Он попытался дозвониться Дженкинсу — с таким же успехом.

Он прошел на кухню. Джо, стоявшая над двумя дымящимися кружками кофе, протянула ему одну из них.

— Неудачно? — спросила она.

Он понуро кивнул.

— Может, они подхватили тот же вирус? — спросила она.

Тайлер усмехнулся.

Прихватив свой кофе, они прошли в гостиную. Тайлер уселся на диван. Джо села рядом, закурила. Она внимательно оглядывала комнату.

— Прекрасный дом, — сказала она. — Я представляла себе несколько иначе фермерский дом.

— Ты хочешь сказать, что не видно ни лошадиной сбруи, ни грубой резной мебели?

Она улыбнулась.

— Нынешние фермеры — бизнесмены. Мы в основном имеем дело с цифрами, а не с вязанием свитеров и изготовлением дубовых столов.

Она заметила на каминной полке две фотографии.

— Твои родители? — спросила она, подходя к камину.

— Да.

Джо внимательно посмотрела на фотографию мужчины, взглянула на Тайлера.

— А похожи...

— Еще бы...

— А тебе здесь не одиноко? — спросила она, возвращаясь к дивану.

— Нет, хотя тот же вопрос я мог бы задать и тебе. Ты не скучаешь по дому?

— По Нью-Йорку — нет. Впрочем, может, когда-нибудь и наведаюсь туда — посмотреть, что там и как.

Она уставилась в свою кружку, словно что-то разглядывая в ней.

— Хотя кого я обманываю? — продолжала она. — Не возвращусь я туда никогда.

— Из-за мафии?

Джо молча кивнула.

Он взял ее за руку, она взглянула на него вопросительно. Как и прошлой ночью, он почувствовал в ней некую двойственность: скрытую, подавленную чувственность и страстное влечение — влечение к нему, к Вику. Он ясно читал это в ее огромных зеленых глазах. Он наклонился к ней и поцеловал ее в губы. Джо провела пальцем по его щетинистому подбородку и, прильнув к нему, коснулась кончиком языка его губ. Тайлер провел ладонью по ее спине, и она, не отрываясь от его губ, еще крепче к нему прижалась. Ее руки скользнули ему под рубашку, ощущая мускулистую грудь. Наконец, оторвавшись от его губ, она легла, словно отдавая ему свое тело. Он стащил с нее футболку, обнажив ее крепкую грудь, и склонился над ней, целуя ее розовые соски, каждый поочередно. Джо расстегнула пуговицы у себя на джинсах и закрыла глаза, когда он расстегнул и молнию. Она выгнула спину, чуть приподняв бедра, и он мгновенно стащил с нее джинсы и трусики; раздвинув ей ноги, он коснулся языком ее влажного лона. Джо задрожала, все тело ее словно окатило горячей волной. Она открыла глаза, когда он, склонившись над ней, стал стаскивать с себя одежду. Джо чуть приподнялась, нетерпеливо притянув его к себе, и он тотчас же проник в нее. Задыхаясь, они нырнули в волны блаженства. Потом они долго лежали, прикрыв глаза; Джо тихонько ерошила пальцами его мокрые от пота волосы, а он гладил ее обнаженное бедро.

— А все же лучше, когда ты наверху, — сказала она вдруг, открыв глаза.

Они рассмеялись.

Хирургическое отделение больницы Вейкли было переполнено. В приемной сидело человек двадцать, в коридорах стояли пациенты, ожидая своей очереди. Из кабинетов доносилось покашливание и невнятное бормотание, то и дело заглушаемое резкими телефонными звонками. Уставший, измотанный регистратор разрывался между пациентами, требовавшими кто осмотра, кто рецептов, а кто вообще непонятно чего. В комнате справа сидело человек десять пациентов с зелеными и розовыми карточками в руках. Розовые карточки — на анализ крови, и медсестра Джен Вильямс торопливо листала регистрационный журнал, прикидывая, сколько пациентов она еще способна пропустить до окончания своего рабочего дня. С самого утра она чувствовала себя неважно, а яркие лампы дневного света отнюдь не уменьшали мучившую ее головную боль. Она вводила иглу в вену очередного пациента и вдруг прищурилась, все поплыло у нее перед глазами.

У нее уже несколько дней болела голова, но до сегодняшнего утра ей помогали таблетки, которые она обычно принимала. Сначала она хотела позвонить и попросить на сегодня выходной, но потом передумала. Ей не хотелось раскисать, — останься она дома, она бы расхворалась на неделю. И еще дети... Когда она болела, они всегда ужасно волновались за нее, даже переставали ссориться. У Джен их было двое, оба мальчика, близнецы. И оба — копия отца, Джо Вильямса. Два месяца назад его уволили по сокращению штатов, и теперь он, удрученный, целыми днями сидел дома в ожидании пособия.