Зиновий хотел пройти незамеченным, но куда уж там?

— Эй, Зина, ты чего на похороны Альберта не пришёл?

— Не задавай тупых вопросов, Толян, я спешу, — фыркнул Зиновий.

— Ах ну да, у нас ведь ранимая душа, интеллигент хренов, шахматный любитель.

— Ты как был тупым пнём от баобаба, так им и останешься до конца дней, — парировал Зиновий.

— Зина, постой, я не договорил.

Зиновий остановился и устремил недоброжелательный взгляд тёмно-зелёных глаз на собеседника.

— Чего тебе, я спешу на работу.

— Чего мне? Хрена ты свои шахматы тогда принёс?

— Слушай, дядя, я всегда шахматы с собой в беседку носил! — взорвался Зиновий. — И знаешь вообще что?

— Что?

— Если бы не ваш с Сержиком идиотский спор — Альберт бы сейчас был в полном здравии! Но твой низкий уровень интеллекта и ослиное упрямство вряд ли позволит это понять. Ты как обвинял других в своих промахах, так и будешь это делать. Горбатого могила исправит. И ещё знаешь что? Ты и Серж — настоящие убийцы! Ваше безразличие к другим, ваш эгоизм привёл к трагедии! Не смей вешать всё на меня, понял? Я не хочу больше никогда иметь дело ни с тобой, ни с Сержем. Хватит!

— Эм, да ты, да ты, — забурчал задыхающийся от гнева Толян. — Да ты хам и сволочь! Интеллигент хренов. Шахматный шахматист!

— Да, я уже это слышал, — насколько возможно холодно отчеканил Зиновий. — И если тебе нечего мне больше сказать, то я продолжу путь! — Градов демонстративно развернулся и зашагал.

— Эх ты шахматюга! — трясся Толян, уродливая родинка на его подбородке, казалось, разбухла до невиданных размеров. — Эх ты интеллигентишка! Тебя бы на рудники, а не в школу детям мозги запудривать! Тебя бы обратно в лагеря! Петух ты сибирский! Зина недорезанная!

Зиновий Сергеевич без лишних разговоров остановился, круто развернулся на пятках, подлетел к Толяну и со всего маху влепил тому кулаком в подбородок, прямо в родинку. Дефектная кожа лопнула, брызнула кровь, оставив пятна на гимнастёрке.

Градов удовлетворённо кивнул и направился к дворовым воротам, над которыми одиноко серела древняя вывеска: «жить стало лучше, жить стало веселее!»

За его спиной Толян тихо плакал, то ли от боли, то ли от понимания правоты слов Зиновия.

До троллейбусной остановки метров двести пешком по запущенным улицам города Н. Ноги Зиновия тряслись, дыхание всё никак не хотело восстанавливаться. Адреналин отбивал в висках незатейливый мотив. Очень подло со стороны Толяна вспоминать про ссылку в Сибирь. Зиновий пробыл там целый год. Ужасное время. Страшное, полное лишений, печали, боли и унижений… Но самое сложное — вернуться после всего этого кошмара домой. Благо, директор школы ценил профессиональные качества Градова и с охотой вернул ему рабочее место. Хуже было с женой. Она не очень-то и радушно приняла его назад. А вскоре у неё случился климакс. Вместе с ним исчезло и сексуальное влечение к мужу. Долгое время Зиновий даже подозревал, что у Лизы за год его мучений в исправительной колонии появился любовник. Но со временем Градов отбросил эту идею, ведь не может же женщина на протяжении стольких лет так мастерски изображать фригидность? Или может?.. И вообще, где Лиза? Переехала к любовнику, с которым всё это время, быть может, наставляла рога мужу? Ну ещё бы! Столько ночных смен, на которые так стремилась жена! Она ведь тысячу раз могла их поменять на дневные, но нет…

В забитом людьми до отказа троллейбусе пришлось проехать не меньше получаса. И казалось бы, куда уж больше пассажиров? Ан нет, на каждой остановке в салон набивались всё новые люди, давя друг друга, прессуясь, как кильки в консервной банке. С огромным облегчением Зиновий вышел на нужной остановке. Конечно же, до выхода пришлось протолкаться локтями и трижды крикнуть водителю, чтобы не трогался с места и попридержал дверь открытой. Штаны и пиджак помялись в давке. Не впервой. А в отражении замызганного троллейбусного окна Зиновий увидел несколько кровяных пятен на своей лимонной рубашке — подарок от родинки Толяна.

Ну и пошли все! До пенсии осталось совсем немного!

Два квартала до трамвайной остановки удалось пройти без приключений. Что самое удивительное, в трамвае Зиновию уступила место его школьница — ученица десятого «В» класса Вэньг Ли. На лице девочки легко читалась печать сосредоточенности и волнения. Нет, зря Градов в ней сомневался. Она пройдёт тест. Возможно, пройдёт его и Голубченко. Вот кто под большим сомнением, так это Лена Крохина. Из парней его не пройдут почти все, но им ещё не время проходить. Разве что акселерат Дорошенко и второгодник Мазуревич получат оценку «позитивно».

Трамвай прибыл на нужную остановку почти по расписанию. От неё до школы метров сто. Зиновий Сергеевич преодолел их в молчаливых раздумьях, хотя мог подождать не поспевающую за его быстрыми, широкими шагами Ли и завести с ней ненавязчивую беседу, как поступал по обыкновению с встречающимися по пути учениками. Но это было раньше. Это было в прошлом. Школа, ученики, звонки на перемену и на занятия, заседания в учительской — вскоре станут для Зиновия прошлым…

Перед школьным порогом Градов проверил датчик настроения. Красный сектор. Хорошо, хоть не чёрный, а то не допустили бы проводить тест.

Первыми сдавать тест выпало ученикам десятого «Г» класса. Несмотря на всю многолетнюю профессиональную подготовку, Зиновий Сергеевич не мог подавить неприязнь к некоторым представителям этого класса. Особенно к тройке заядлых тунеядцев и хулиганов: Бычковскому, Золотухину и Гирзамидзэ. В основном они прогуливали школу, шныряя по неблагополучным местам города Н, посещая подпольные точки разлива самогона, щемя у младших одноклассников деньги на булочки, чтобы покупать взрослый байган. Когда же пресловутая троица появлялась на территории школы — занятия с большой долей вероятности можно было считать сорванными. Главный заводила в их шайке — Бычковский — не признавал авторитетов. Золотухин и Гирзамидзэ (быть может, нормальные парни сами по себе) в присутствии вожака борзели, обрастали напускной смелостью. Доходило до того, что они посылали директора на те три буквы, на которые обычно вы не хотите, чтобы вас посылали. И только небесам известно (ну, и директору тоже), почему троица ещё числится в школе, а не таскает брёвна в какой-нибудь северной исправительной колонии.