– Да, увольняться тебе нужно поскорее. Ну, ничего. Уволишься, найдем тебе местечко. Нам юристы грамотные очень нужны. Почувствуешь, наконец, как можно нормально работать и получать за это соответственно.

– Ну, я же по уголовному профилю. Хотя переучиться все равно надо, да и не проблема это для меня. Хотя, знаешь, вот говорят, что в двадцать пять лет заново выбираешь путь в жизни, переосмысливаешь свои ценности.

– Да, так и есть.

– Так вот, меня уже воротит от всего этого. Не хочу ничего слышать про уголовные дела и вообще про законы и милицию. Всю жизнь стремился к этому, а как узнал что это такое, так понял, насколько зря я и учился и тренировался, так что… А потом что?

– Ну, ничего, – спокойно и сочувственно произнес отец. – Я тоже увольнялся и боялся. И, посмотри, оказалось, что я нашел себе применение. Да, нужно было раньше увольняться, пока не постарел, но кто знал… А ты, как и я, даже еще похлеще. С твоими способностями ты все сможешь. Знаешь, сколько у нас обычный водитель «Газели» получает?

– Нет.

– Двадцать тысяч. Они у нас все «Парламент» курят. И ни за что не отвечают, еще и «дуются» на каждое кривое слово.

– Да уж. Почти в три раза больше, чем я. И на хрена мне нужно было высшее образование?

Отец усмехнулся:

– Не надо тебе было переводиться в милицию.

– Ну, пап, мы же уже говорили на эту тему. Нужно было, я опыт получил, самостоятельность. В тюрьме же выбиваются такие чувства, как инициатива, самостоятельность. Там сам способ мышления настолько косный, что чувствуешь, как тупеешь. Тупой и монотонный ритм каждый день.

– Нет ничего страшнее, чем идиот с инициативой, – рассмеявшись, сказал отец, – это я так, к слову. И все равно, мое мнение, что тебе нужно было перейти в УИН [6] .

– И что? И кем бы я сейчас был? Очередная деградация. Не могу я просто так сидеть и ничего от жизни не хотеть, тоже мне управленец.

– Это правильно, но увольняться оттуда было бы сподручней.

– Разницы нет, откуда увольняться.

– Ну, так что на работе-то у тебя? – снова спросил отец.

– Ну, я не понимаю себя. Приходит ко мне начальница, постоянно спрашивает, что делать по материалу или что говорить на совещании, а я как дурак ей все говорил и объяснял. И вот недавно я узнал, что начальник, который повыше ее, считает, что все эти идеи и решения – ее и что ее держат только из-за того, что у нее много светлых идей. Она, не стесняясь, выдает мои мысли за свои. Я, правда, перестал с ней разговаривать на эти темы, отмалчиваюсь, ее чаще шпынять стали. Уже в открытую говорят ей, что она дура, а она приходит ко мне и плачет. Говорит, что она понимает, что не справляется, что деградировала, что перестала быть интересной женщиной.

– Ого, что за начальница?

– Дознания. Ну и плачет, что ей бы всего год до пенсии доработать, и она уйдет.

– Не верь.

– Да и не в этом дело. Я вижу, что мне спихивают дела и материалы, которые остальные не потянут. А я все пру и пру. Кто пашет, на том и едут. И ведь знаю, что это никому не нужно. Не нужно, когда я виновного привлекаю, а по невиновному дело «мылю». И самое страшное, что я все равно не могу остановиться.

– И не надо, – резко сказал отец. – Род у нас такой. Мы не признаем над собой начальников. Мы не можем никому подчиняться и делаем все посвоему. Вот увидишь. Шарик-то, он круглый. Рано или поздно он все расставит по своим местам. Не переживай, – с теплотой произнес отец и положил Саше руку на плечо. – Я устроюсь, ты устроишься, и все будет нормально.

Очень давно отец так не разговаривал с Сашей и они не были так откровенны друг с другом. И оттого, что это наконец-то повторилось, им обоим стало настолько хорошо, радостно и легко на душе, что они вновь почувствовали то теплое чувство родства, которое сделало их на миг счастливыми. Они помыли и упаковали чашки, чай и сахар, вызвали грузовое такси и перевезли все в Опольск на новую съемную квартиру. Закончив разгружать вещи и расставив кресла и диван в комнате, они уселись, уставшие, перед телевизором.

– Я потом телевизор куплю, заберешь, – сказал отец.

– Да ничего. Пока по компьютеру посмотрю. Он все равно с тюнером и показывает лучше, чем телевизор.

– Да?

– Ну, там же разрешение выше, да и плагины различные по доработке кадров и стереозвук.

У Саши тряслись руки от недавней нагрузки (результат нервного тика который за последние годы никак не удавалось унять), к тому же он не успел поесть с утра. В животе начинало урчать. В дверь позвонили. Оказывается, пришла хозяйка квартиры. Она осмотрела обстановку и тут же собралась уходить.

– Ну, ничего, живите, не беспокойтесь, – произнесла она и угостила отца двумя квадратами шоколада, слепленными друг с другом и обернутыми в обычный целлофан. Отец пояснил Саше, что она работает на шоколадной фабрике, и там этот шоколад отливают в такую форму, а потом уже перегоняют в другие. Хозяйка ушла. Отец отломил один кусок шоколадного квадрата и отдал его Саше вместе с целлофаном, потом устало лег на диван и откусил кусочек шоколада.

– Да, я такое еще не пробовал. Действительно вкуснее, чем в магазине – сказал он. Саша есть не стал и положил шоколад в карман. Было уже около девяти часов вечера, но Саша не хотел уходить. В квартире было тепло и тихо, не пахло плесенью, как в предыдущей квартире, да и здесь совсем недавно сделали ремонт. Наконец он сказал: