– Только ногами вперед всегда, чтобы запутать и чтобы он не вернулся, – произнесла санитарка.

Носилки поднесли к открытым задним дверям фургона и попытались переложить тело внутрь, но оно примерзло к носилкам и не отпускало их. Тогда один край носилок занесли внутрь, а другой стали поднимать. Тело под собственным весом заскользило по носилкам, ногами вперед вместе с клеенкой, которая была подстелена под него. Саша бегал вокруг носилок, трепетно следя за манипуляциями с телом и поддерживая его. Он смотрел на седые волосы отца, выглядывавшие из-под марли. И вот уже отца занесли в машину, и Сергей стал закрывать задние двери.

– А клеенку? – спросил Саша у санитарки.

– Заберите себе, – ответила та.

– Спасибо, – сказал Саша и отдал ей несколько сотенных купюр, после чего та ушла в морг, унося носилки.

– Саша, – обратилась Лера к Саше. – Мы в Песков не поедем, а парни на машине поедут с вами. Сергей вез Миссо подарок, может, передашь?

– Да, конечно, – ответил Саша, забираясь в салон машины через боковую дверь. Порывшись в изодранной отцовской сумке, он вытащил из нее ранец в виде плюшевой собаки и передал его Лере. Взгляд его упал на венок, лежащий в салоне. – Вот еще, я не успел, поставьте, пожалуйста, на месте гибели этот венок, – попросил он Леру и отдал ей венок.

– Конечно, езжайте.

Поблагодарив ее и попрощавшись, Саша сел в кабину и закурил. Сергей проверил, заперты ли все двери, после чего переговорил с Андреем и сел в кабину.

– Впереди нас поедут, – сказал он Саше и завел двигатель. Старенькая иномарка поехала впереди «Газели» по дороге.

Они выехали из города. Двухполосная дорога, посыпанная песком, повела их сквозь зимний хвойный лес, петляя поворотами. Саша сидел, откинувшись в кресле и глядя сквозь боковое стекло в звездное небо. Он думал об отце. Теперь в машине было тело. Из-под двери тянуло холодом.

– Я в салоне печку отключил, – сказал Сергей, – и люк открыл.

Саша повернулся назад, потом чуть привстал и заглянул в салон. В салоне было темно, но Саша разглядел и тело, и другие предметы, лежащие в салоне. Ледяной ветер шел из вентиляционного люка в потолке салона машины, а из ноздрей у Саши пошел пар.

– Да, нормально, – ответил он Сергею и сел, чувствуя, как отступил холод. Из салона в кабину пробирался тяжелый удушливый запах формалина. Асов чуть приоткрыл оконное стекло двери, и запах стал пропадать. Он закурил, выпуская дым в щелку. Покончив с сигаретой и чувствуя, что в кабине стало холодать, Саша закрыл окно, но спустя минут пятнадцать снова почувствовал запах формалина. На протяжении всей дороги до Пескова Саша был вынужден открывать и закрывать окно.

Неясно почему, может быть, из-за запаха формалина или самой шокирующей мысли о том, что тело отца лежит сзади, но Сашу стали посещать странные мысли. Во-первых, он не мог поверить, что отец мертв. Во-вторых, представляя, как тело отца сзади содрогается на полу от езды по ухабистой дороге, глядя на мерцающие мертвым светом звезды, остро ощущая одиночество и чувствуя холод от окна, он захотел оживить отца, если б это было в его силах. Многие, наверное, пошли бы на что угодно, лишь бы оживить своего дорогого человека. В минуты отчаяния человеческий разум может поверить во многое, лишь бы была надежда. Асов решил попробовать самогипноз. Он знал, что при безоговорочном восприятии какого-либо суждения как истинного можно достичь невероятной силы духа, реализуя данное суждение на практике. Вот и сейчас Асов безоговорочно поверил в то, что он сможет оживить отца. Саше показалось, что он теряет время на рассуждения, и поэтому он, глядя в звездное небо, попытался ввести себя в транс, отключив рациональную часть сознания. Саша расслабился, стараясь чувствовать себя уютно, а затем стал представлять, как он посылает волны тепла и света, которые прогоняют холод и тьму, восстанавливают порванные ткани и кости, обновляют клетки тела отца, которое лежало в салоне. И тут же Саша почувствовал страх, которого не испытывал с детства. Страх, который трудно победить, возможно, это был страх темного и недоразвитого сознания перед темнотой. Обычный человеческий страх, который сильнее животного. Страх перед неизведанным, а может быть, это и не страх, а какой-то внутренний запрет, тормоз, который заложен в нашем сознании? Что бы то ни было, но Саша ощутил страх, и устойчивая мысль поселилась в его сознании: так делать нельзя, он не имеет на это права. Как бы там ни было, но страх остановил Сашу, страх совершить непоправимую ошибку.

Асов резко сел прямо в кресле и закурил, вновь открыв окно. Невидящим взглядом он уставился на обочину заснеженной дороги, плывущую в свете фар. Саша постарался забыть то, о чем только что думал. Его отвлек голос Сергея:

– Смотри, опять лисица дорогу перебежала. Саша стал всматриваться в дорогу:

– Где? – переспросил он.

– Только что пробежала, – ответил Сергей, – опять, что ли, не видел?

– Нет.

– Да, только что пробежала, – подтвердила Рафида.

– Третий раз ты мне говоришь, что дорогу пробегает лисица, – сказал Саша, – и опять я их не вижу, может быть, они от меня прячутся?

– Надо бы заправиться, – вместо ответа произнес Сергей. – Смотри заправки.

Всю оставшуюся часть дороги они ехали молча, радио не включали. Наконец дорога стала переходить в шоссе, и впереди загорелись огоньки города. Машину с военными Сергей уже обогнал где-то на дороге, и в город они въехали одни. Прямо на въезде в город они обнаружили газовую заправку, куда и свернули. Саша предварительно позвонил Андрею и предупредил о том, что они съехали с дороги.

На заправке Сергей с Сашей спросили у заправщика, как проехать к центральной больнице, где был морг. Он отвел их в свою кандейку, где, разложив карту города на столе, показал маршрут.

– В общем, не ошибетесь, – сказал он. – Там будет памятник в виде большого булыжника. За ним повернете налево и по правую сторону увидите больницу.

Заправив машину газом и выехав на обочину, они стали дожидаться, когда подъедет Андрей с военными. Саша успел выкурить две сигареты, когда показалась старенькая иномарка, и Сергей тут же завел двигатель и поехал перед ней. Погода опять переменилась, пошел мелкий дождь, и улицы тут же наполнились слякотью, снег либо потемнел, либо вообще исчез. Блики фонарей уличного освещения переливались всеми цветами радуги.