Горизонт и небо над ним затянулось вязкой мглой бело-серой измороси. Казалось, что мир вокруг превратился в замкнутую грязную комнату, пропитанную сыростью. По мере приближения микроавтобуса к мегаполису потеплело, и от этого повысилась влажность. Обледенелая чистая трасса превратилась в черную асфальтовую полосу, покрытую влажной кашей снега и грязи.

– Смотри-ка, ни одного гаишника. Даже стационарные посты закрыты, – сказал Саша.

– Да, – промычал Сергей, – что-то не видать.

– Еще бы, кому охота торчать в Новый год на трассе.

– А ты в каком отделе работаешь? – спросил Сергей, имея в виду район Опольска.

– Я в ЛОМе.

– Где? – удивился Сергей.

– Это с советских времен осталось. Разговорное название транспортной милиции. Раньше ее отделы называли линейным отделом милиции. Сокращенно ЛОМ.

– А теперь?

– Линейный отдел внутренних дел на транспорте.

– И в чем разница от обычных? – заинтересовался Сергей.

– Да ни в чем. Все то же самое, только образуются они по линейному принципу. ОВД по районам административной единицы, а ЛОВД по федеральным трассам и округам. Подчиняются друг другу по линии, то есть вертикально.

– Значит, гаишники вам подчиняются?

– Да нет. У них вообще свое управление в МВД. Они так же, как и территориалы. Мы обслуживаем объекты на железнодорожном транспорте, водном, воздушном. ГИБДД – это абсолютно другое, это автотранспорт. Как-то один дебильный начальник ГОМа [4] пытался нам сплавить материал по факту хищения документов в автобусе дальнего сообщения. Вот тогда-то я поизгалялся над ним. Представь, назначают начальником, а тот даже не знает элементарного: подследственности и объектов обслуживания. Я тогда в сопроводиловке расписывал ему выдержки из приказов и от себя добавил, типа, что мы также не обслуживаем гужевой транспорт, трамваи и троллейбусы. И ничего, сопроводиловку подписали, поржали. Материал к нам больше не вернулся.

– А ты, если что, сможешь помочь?

– В смысле?

– Ну, у меня вот раз друга на вокзале пьяного задержали.

– Я, конечно, сошка маленькая, но так помогу, конечно. Но нужно учитывать, что и происшествия разные бывают. За некоторые не то что не помогу, а могу и наоборот. Если у нас что-нибудь по мелочи, то это, пожалуйста, без проблем. В любом случае все нужно решать до регистрации материала или до возбуждения уголовного дела. Если же вопрос касается уголовного дела, то тут милиция вообще ничего не решает. Наша задача проста – штампуй дела. А вот что с делом делать, уже решает прокуратура. Только они утверждают ключевые постановления.

– Понятно.

– А ты рыбу ловишь? – поинтересовался Асов.

– Ну да.

– Сетями?

– Не, я только на удочку. Сетями ловить – это самое последнее дело, – вдруг эмоционально и зло ответил Сергей. – А тех, кто электросачком ловит, вообще топить надо.

– Да, правильно. Не столько выловят, сколько убивают.

– Да дело даже не в запорченной рыбе. Она же после электрошока несколько лет икру не мечет.

– Правильно, нереститься не может, – уважительно ответил Саша, – знаешь. У нас по этому поводу считают, что таких рыбаков нужно по пояс загонять в воду и включать электросачок, чтобы эти мрази сами на себе почувствовали, как жить без половой функции. Но я не об этом. Дела по браконьерству – это наша подследственность, так что если с сетями поймают, можешь смело ко мне обращаться. Вся область наша подследственность по таким делам, а ребята из ЛПМа [5] мне многим обязаны. Если, конечно, ты не собрался контрабандить красную и черную икру. Тут уж, извини, сам посажу.

– Да что ты. Что ж я совсем? – засмеялся Сергей.

– Я врать не люблю и обещаю только то, что могу. Так что не обижайся на откровенность.

– Да нет, тут ты прав. Какие обиды.

– Кстати, по 256-й, незаконному лову рыбы то бишь, состав формальный. Только сети закинул, независимо от того, поймал ты рыбу или нет, преступление совершено.

– А чего же тогда по телевизору показывают, что браконьеры скидывают улов?

– А они не улов скидывают, а вещдоки. Кроме того, по гражданскому иску за эту рыбу много платить. А санкция статьи маленькая, условно максимум. Но у нас в Опольске таких пород рыб особо ценных нет.

– Раньше были.

– Как и везде.

– Ты вот говоришь, что дела только прокуратура прекращает.

– Да, официально органы, а фактически они.

– Ну а тебя прокуратура заставляла дела прекращать? Такие не простые дела.

– Заставляли. Но прекращали за деятельным раскаянием, то есть они все равно оставались виновными как бы. В суде бы то же самое было. Когда прокуратура заставляет, деваться некуда. Это труба. Правда, было у меня одно дельце, когда я взбрыкнул.

– И что?

– Натянул более тяжкую статью. Прикинь, злодей был сыном адвоката и до кучи помощником адвоката. Его вся коллегия отстаивала. А когда я стал проверять пацаненка, выяснилось, что он состоит на учете у нарколога как алкоголик. В семнадцать лет поставили. Да еще судим и в колледжах учился по году, пока его не отчисляли за академическую неуспеваемость. Так он «косил» от армии.

– Чем закончилось?

– Его от меня в стационар спрятали. Он еще оказался и с головой пробитой. Дело приостановил до выздоровления, это довольно распространенный ход. Врачи же у нас самые врачеватые, и никак их диагноз не проверишь. На фальсификации не поймаешь. Можно, наверное, но овчинка выделки не стоит. Я один, какой-то вшивый дознаватель, буду переворачивать весь архив больницы? Да меня туда и не пустят, а заступиться за меня некому, если что. Сам прокурор и задвинет меня куда-нибудь. Так что в итоге говоришь себе: да пошли они все. Вот, значит. Дело затянули, а потом вышли изменения в УК, и его деяние декриминализировалось. Но я этому пацаненку, наверное, до сих пор в кошмарах снюсь. Не все так просто в жизни оказалось, как он думал. Меня тогда в том деле не столько само преступление задело, сколько поведение злодея и его личность. Никакого раскаяния. Ходил пьяный по электричке с расстегнутой ширинкой, побил баб-проводниц и разбил стекла в поезде, сопротивлялся гражданским, которые его успокаивали. Поэтому, кстати, вторую часть и натянул. Доказал сопротивление. Выяснилось, что этот помощник адвоката, будущий адвокат, по сути, трутень и уверен в своей безнаказанности. В объяснениях во всем сознавался, вместо подписей ставил восклицательные знаки. В общем, это называется цинизм. Я еще тогда мало с адвокатами общался, меня удивило, что на самом деле все так обстоит. Наверное, сейчас уже где-нибудь практикует, с лицензией. Вот кому-то повезет такого нанять. – Асов замолчал, сдерживая гнев.