Ее встретил взрыв хриплого смеха со двора «Твердыни», а когда она приблизилась к воротам, оттуда на улицу вылетела тощая фигура и пронеслась мимо. Ее преследовали. Одежда затрещала, когда преследователь нагнал жертву. Худенькая девочка прижалась к стене, вцепившись руками в остатки платья и пытаясь прикрыть маленькие грудки. Это была та черноволосая служанка. Нигген стоял посреди дороги с оторванным куском ткани в руках и гоготал.

Он даже не успел осознать, что Джейм рядом, когда она развернула его к себе. Тыльной стороной ладони она ударила его под подбородок, голова парня с хрустом откинулась назад, а сам он, нелепо подпрыгнув, шлепнулся навзничь. Секундой позже уже трудно было сказать, кто больше удивлен и испуган – мужчина в воротах, Нигген на земле, выплевывающий зубы, или сама Джейм, действовавшая совершенно инстинктивно.

– Если ты еще раз прикоснешься к этой девочке, – сказала она сыну Марплета, – я с удовольствием выбью тебе все оставшиеся зубы.

Еще до того, как она пересекла площадь и подошла к «Рес-аб-Тирру», до того, как услышала, как кто-то зовет стражников, Джейм поняла, что натворила. Марплет наконец-то получил повод.

– Простите меня, – произнесла она с раскаянием, стягивая шапку, обращаясь к изумленному Гилли, встретившему ее в дверях. Потом повернулась к людям, бежавшим за ней из «Твердыни».

Группу возглавлял Марплет, за ним следовали два дородных стража, а рядом вприпрыжку трусил Нигген. Однако хозяин гостиницы тотчас остановился, едва увидел лицо Джейм, обрамленное гривой черных волос. И, побелев от злости, обратился к своему неуклюжему сыну.

– Уж не хочешь ли ты сказать, – прошипел он, указывая на Джейм, – что тебя поколотила эта… эта ДЕВЧОНКА? Бесхребетный болван!

Не сказав больше ни слова, он повернулся и удалился обратно в «Твердыню».

Стражники поглядели на Джейм, друг на друга, синхронно пожали плечами и тоже ушли.

– Что-то подсказывает мне, что ты вернулась, – раздался за спиной голос Клепетти. – Ну входи, будем ужинать.

Час был уже поздний. Вдова до прихода Джейм, несомненно, уже была в постели, но не похоже было, что она собирается опять улечься, хотя Джейм закончила пиршество, доев разогретое тушеное мясо.

– Не могу уснуть, – ответила она на вопрос Джейм. – Я кое-чего жду.

– Чего?

– Если повезет, ты никогда этого не узнаешь.

Пронзительный крик поднял обеих женщин на ноги. Визг доносился с противоположной стороны площади. Джейм была уже на полпути к дверям, когда вдова грубо удержала ее, схватив за руку.

– Пусти меня! – крикнула Джейм, пытаясь высвободиться. – Я пообещала, что выбью все его гнилые зубы, если он еще раз полезет к той девочке, и, видит бог, я это сделаю!

– Это не Нигген, – сказала вдова. – Неужели ты думаешь, что Марплет позволит так себя унизить, не сорвав потом на ком-нибудь злость? Погоди.

Они стояли, вслушиваясь в крики. Наконец дверь «Твердыни» распахнулась, и оттуда кого-то выпихнули. Клепетти не отпускала Джейм, пока фигура, шатаясь, не прошла полдороги к «Рес-аб-Тирру». Только тогда они вдвоем кинулись к рыдающей полуголой девушке и помогли ей добраться до кухни, где Клепетти, достав резко пахнущую мазь, принялась смазывать раны от ударов кнутом на спине бедняжки. К счастью, та была больше напугана, чем избита, но кровотечение было сильным, девушка стонала и плакала. На шум пришел Тубан.

– Туби, – твердо произнесла Клепетти, – мы должны дать ей приют.

Тубан чувствовал себя как уж под вилами, стараясь извернуться и незаметно выскользнуть обратно. Но под взглядом Клепетти он перестал пятиться и впервые взглянул прямо на плачущую девушку.

– Ну конечно должны, – подтвердил он.

Джейм не удивилась – ведь и ее саму приняли в этом доме при схожих обстоятельствах.

После перевязки Гилли и Джейм отвели новую обитательницу гостиницы в комнату Танишент, уложили ее и тихонько удалились. На обратном пути они встретили и саму Танишет, которая вошла во внутренний дворик через боковые ворота. Гилли разок взглянул на нее и убежал. С танцовщицей было что-то не так. Джейм, встретившаяся с Танис у подножия лестницы, сразу узнала что. После пары недель довольно прохладных отношений Бортис в конце концов назвал Танишент старой ведьмой и выгнал прочь. Предпочел пятнадцатилетнюю шлюшку из другого района.

Джейм чуть не сказала – «тем лучше», но, сочувствуя страданиям подруги, только проводила ее до спальни, хотя это было нелегко. Она собралась уже отругать танцовщицу, чтобы та успокоилась, когда снизу донесся сердитый крик вдовы:

– А ну всем слушать меня – немедленно все замолчали и легли спать!

– Да, Клепетти, – раздался хор из шести голосов со всех концов темной таверны.

Танишент прикрыла глаза. Тушь и тени для век расплылись от слез и размазались по щекам, и выглядела Танишет сейчас если и не как ведьма, то как старый клоун. Не на свои двадцать четыре, а на все сорок.

Джейм взяла одеяло, расстелила его на полу галереи. Трудно поверить, что этот тяжелый день закончился. Приковылял Бу и с громким мурлыканьем взобрался на плечо. Зная, что, если не приласкать его, кот и вовсе усядется на лицо, Джейм приподняла краешек одеяла, и Бу юркнул ей под бок. Заря уже забрезжила на востоке, когда она уснула.

– Писака!

Эхо отразилось от каменных стен у входа и прилетело назад, не запутавшись ни в одной из ловушек.