– Нет, не будет, – внезапно произнесла Китра твердым голосом. – Он играет с вами в кошки-мышки. После того, что случилось с Ниггеном, его гордость тоже требует отмщения. Просто разорить вас ему будет мало, он этим не удовлетворится.

Джейм готова была ей поверить. Если кто-то и знал, что думает Марплет, то это его бывшая служанка. Китра прибыла из Тенци год назад, чтобы работать в гостинице, и посредством весьма умелых уловок вскоре оказалась в постели хозяина. Это должно бы было сильно упрочить ее позицию в доме и на социальной лестнице, но она не учла, каким яростным женоненавистником был Марплет. Ее ухищрения заслужили только его презрение. И сейчас сила ненависти девушки к бывшему хозяину пугала, хотя и не усмирила ее природных желаний. Джейм считала, что Китра до сих пор решает, что выгоднее – женить на себе Ротана, стать любовницей Тубана или то и другое одновременно. Джейм не одобряла таких поползновений, но не могла не оценить обычную, спокойную, домовитую хозяйку.

А Марплет сен Тенко… Постепенно Джейм начинала понимать его лучше – любовь к безупречности, из-за которой он так медленно строил свою гостиницу, используя только лучшие материалы; изворотливый ум, получающий удовольствие от плетения множества интриг; стыд за то, что этот болван Нигген – его сын, плоть от плоти. Она чувствовала его злость и подозрения в измене, которые грызли Марплета всякий раз, когда ему на глаза попадался этот неуклюжий мальчишка. Чего она никак не могла понять – это ненависть лично к ней, с которой Джейм столкнулась, когда их взгляды пересеклись на площади.

Джейм засучила рукава и принялась помогать остальным скоблить кухню, разговоры текли мимо ушей, девушка думала о своем. Наконец трактир затворил ворота на ночь.

Джейм уже почти спала, когда внезапный холод пронзил тело, заставил отбросить одеяло и вскочить, оглядываясь. «Твердыня» была погружена во тьму. Джейм была одна и все-таки вновь, как перед Гадючьим Фонтаном сегодня вечером и как много раз до этого, чувствовала – кто-то смотрит на нее.

«Ты думаешь обо мне, палач, убийца детей?» Ночь безмолвствовала. «А я о тебе думаю». Мысль столкнулась с мыслью, будто два сверкающих меча в темноте. «Почему ты не оставишь меня… и почему я боюсь, что это случится?»

Дождь превратился в снег. Белые хлопья падали на черные волосы Джейм, на обнаженные руки и грудь. Дрожа, улеглась она вновь, закуталась в одеяло, но сон не шел к ней, пока не порозовело небо на востоке и не закукарекал первый петух на окраине, возвестив начало нового дня.

Настал День Середины Зимы, холодный и ясный. Джейм, Санни и Цукат пришли на площадь Правосудия поглядеть на прославление Короля Мороза, но оказались затертыми между двух группировок, столкнувшихся в храмовой войне, еле выбрались и залезли на крышу. Взбираясь по черепице, Джейм радовалась, что спасла друзей от неминуемой гибели под ногами обезумевшей толпы, и тому, что познакомила их с принцем Одуваном, который со своей свитой пришел посмотреть на обряд. Кровопролитие внизу, однако, весьма расстроило принца, он почувствовал себя больным и вскоре удалился, а дружная троица вскоре последовала за ним.

Их трио сложилось прочно, в Гильдии уже поняли это. Но если они там что-то и понимали, то Джейм еще не совсем. Сейчас она могла открыть любой замок в городе, проникнуть куда угодно, словно ночная тень, войти хоть в зал правителя Гильдии, хоть в убежище последнего попрошайки. Но ее новые таланты тревожили ее.

Чем ближе она подходила к собственно воровству, тем неуютнее себя чувствовала – как это можно, не теряя чести, взять чужую вещь и скрыться с ней? Несмотря на то что когда-то ей говорил ее бог устами Иштара, Джейм колебалась. Торговец яблоками не нашел самого гнилого товара на дне кучи; аристократ, окруженный охраной, вдруг обнаружил, что маленькая пуговка на его штанах бесследно исчезла. А богатый купец идет своей дорогой, не подозревая, что ловкие пальцы, скользнув в его кошелек, нашарили самую мелкую монетку. Можно гордиться – монета похищена!

– Все-таки, – сказал Санни, с сомнением глядя на медную монетку, протянутую ему Джейм, – в «Луне» этого никогда не поймут.

Джейм жалобно улыбнулась. Она хорошо знала, что говорят о ней в Гильдии. За эти недели с тех пор, как с таким триумфом притащила штаны Короля Туч, она не сделала больше ничего. Прочие молодые воры быстро забыли, что никто из них не свершил чего-то достойного восхищения в первые полгода, а то и год ученичества. Но ученик Писаки – особая статья. У такого учителя не может быть посредственных учеников.

Обучение подходило к концу. Зима катилась к весне, пора было подумать о том, как покинуть Тай-Тестигон. Улыбка Джейм увяла. Она вдруг поняла, что не хочет никуда уходить отсюда.

Она могла бы назвать кучу причин. Во-первых, она не может уйти, так или иначе не доказав себе, что достойна учения Писаки. Во-вторых, она не подобралась к решению загадки множества богов. А еще был «Рес-аб-Тирр». Решение Пяти, кому обслуживать район, должно последовать в Канун Весны, и в любом случае она должна быть рядом и помочь. И если Марплету не повезет в этот раз, он пустит в ход другой план, и еще, и еще, и так далее, пока не добьется своего… Или пока кто-нибудь его не остановит.

Но даже не в этом были главные сомнения. Джейм уже не была уверена, что непременно должна возвратиться в Кенцират. Она все больше вспоминала о жизни в замке – гнев отца, осуждение брата, и лишь за то, в чем она не виновата, – за жестокую шутку наследственности. Говорят, что нет в Кенцирате худшей кары, чем изгнание, ее люди не принимают никакого другого места. Но разве это так плохо – сидеть в тепле чужого очага? Она не знала. То, что было правдой в отгородившемся от мира замке, могло обернуться ложью в другом месте.