Следующие два часа были кошмаром. Джейм, Ротан и Гилли не останавливались ни на секунду, торопливо разносили еду и выпивку галдящему требовательному сброду, и со всех сторон на них сыпались щипки, пинки и оскорбления. Вторгшиеся в дом люди все еще играли роли буйных, но практически нормальных посетителей, не упуская повода обругать пищу или обслуживание, и особенное удовольствие им доставляло уверять Джейм и других, что все счета в конце вечера будут оплачены. Черная бутылочка давно опустела. Некоторые посетители сидели, тупо уставившись в пространство, но на большинство это зелье никак не повлияло.

– Когда же оно подействует? – пробормотал Гилли, столкнувшись с Джейм на лестнице.

Кто-то в зале принялся звать Танис.

– Сейчас все и начнется, – сказала Клепетти, высовываясь из дверей кухни, когда гомон перерос в ритмичные, глухие выкрики.

– Госпожа, все в порядке! – крикнула Китра из задней двери. – Я только что видела, как она идет сюда.

– И что в этом хорошего? – спросила Джейм вдову. – Она же не может танцевать.

В этот миг сама Танишент появилась из-за занавеси, прикрывающей вход в галерею. Огни свечей мерцали на ее прозрачном одеянии, на коже, умащенной благовонными маслами, и толпа ахнула, взглянув на нее. Джейм застыла с раскрытым ртом. Она никогда не видела танцовщицу такой красивой. И такой юной. Вдова что-то проворчала про себя.

– Шестнадцать, максимум семнадцать, – сказала она. – Сколько же тут понадобилось Драконьей Крови и кто дал ее ей?

Танишент вспорхнула на стол под центральным канделябром, и аплодисменты зала радостно вскружили ей голову. Ох, она действительно прекрасна – Бортис не обманул. Она часть всего этого, и она навсегда останется здесь – такой. На секунду она удивилась, где же ее возлюбленный, почему он оставил ее одну в этот миг славы. Но его можно расспросить и потом. А сейчас она будет танцевать так, как не танцевала никогда, упиваясь своим искусством и молодостью, которая вновь кипит в ее жилах…

Джейм наблюдала. Она уже забыла, как хороша была Танис, какой восторг она может вызвать у публики. Но хотя люди вокруг приветствовали ее, в их криках была тень издевки, эхо выжидания, скрытой жестокости. Поворот, изгиб, скольжение… Чувственный танец тек, будил, погружал всех в мерцание света…

И тут началось изменение.

Джейм моргнула. Что стало с чертами чудного лица, что это за серые пятна во тьме, где блестящие волосы? Клепетти яростно стиснула руки. Казалось – да нет, так оно и было, – талия Танис на глазах раздавалась, стройные ножки – тоже. Груди, лоснящиеся от масла, обвисли под воздушной тканью. И напев толпы поменялся. Шипение и насмешки вплелись в рукоплескания, издевки звучали громче и громче. Эти звуки вывели Танишент из танцевального транса. Она споткнулась, в недоумении посмотрела вниз, на море злобных лиц, и вдруг ее взгляд упал на собственные руки, прорезанные синими венами, вздувшимися буграми под кожей. Со скорбным воплем ужаса она упала на колени. Гилли и Джейм подбежали помочь ей и повели, взявши под руки, сквозь хохочущую толпу на кухню. За их спиной шум и крики усиливались.

Клепетти надела шляпу и плащ.

– Отведи ее в комнату, – велела она Китре и повернулась к Джейм. – Гилли говорил, что ты умеешь танцевать.

– Это был бой Сенеты… Н-не хочешь ли ты сказать, что мне надо…

– Верно. Я пойду за подмогой, и надо выиграть время, пока я не вернусь или пока они не вольют в себя побольше вина для усиления снадобья. Благодари богов, что они решили выпить все, что смогут, до того, как поджечь трактир, а то бы нам давно уже пришел конец.

– Н-но, Клепетти, что, если я им не понравлюсь?

– Надо рискнуть. Надевай какой-нибудь костюм Танис, и хоть стой потом на голове, но займи их. – С этими словами вдова исчезла за уличными дверьми.

Джейм секунду изумленно смотрела ей вслед, потом помчалась в комнату Танишент, подталкиваемая нарастающим воем толпы.

Китра уложила танцовщицу в постель и старалась удержать ее там. Не обращая внимания на обеих, Джейм зарылась в сундук, стоящий возле кровати Танис, выбрасывая из него яркие тряпки направо и налево. Есть тут хоть что-то, что не свалится с нее при первом же шаге? Длинный черный шарф, пара просвечивающих шаровар… Джейм сорвала кофту, натянула найденные штаны поверх своих, чтобы держались, обернула шарф вокруг шеи, перекинула его крест-накрест поверх маленьких грудок, завязала узлом на спине. Быстро шагнула к дверям и остановилась, словно врезавшись в стену, – никто не должен демонстрировать танец Сенеты на людях с открытым лицом. Кто-то твердил ей это множество раз. В памяти мелькнуло лицо и исчезло во вспышке боли. Она схватила еще один газовый шарфик, обернула его вокруг головы и вышла наружу, на галерею. Ветер донес до нее возмущенный ропот.

В главном зале воцарился хаос. Половина народу все-таки пала жертвой маленькой черной бутылки Клепетти: люди или замерли с широко открытыми невидящими глазами, или дико озирались по сторонам. Домоправитель Марплета пытался привести в чувство своих бойцов. Но кто-то еще оставался в более-менее ясном рассудке. Один уже вскочил на центральный стол, размахивая пылающей головней. Джейм вбежала в комнату. Прыгнув на стол, она пнула человека с огнем прямо в живот. Он свалился на пол, скрючившись в воздухе от боли, а факел еще летел. Настала секунда удивленной тишины, будущая исполнительница и зрители уставились друг на друга. Потом, глубоко вдохнув, Джейм отвесила головорезам низкий, почтительный поклон. И, запинаясь, начала танцевать.

Дрожащая мелодия флейты полилась с галереи – это играл Гилли. Никогда раньше он не играл для нее, не знал, какая мелодия нужна сейчас, и остановился на любимой песне Танишент. Все хуже и хуже, в отчаянии подумала Джейм, пытаясь подстроиться. Все, что ей нужно сейчас, – это отвлечь публику, но как ее выступление не похоже на вызывающие, соблазнительные танцы Танис. Да бой Сенеты и не предназначен для услаждения взоров, марплетовские задиры смотрят на нее только потому, что еще не поняли, что, собственно, она делает.