– Гоп! – В дверях появился Санни. – Ну что, идем или ты еще нужна тут?

– Клепетти?

– Иди, иди, – раздалось сверху. – В такой работе лишние руки только помеха.

– Поднимемся ко мне за курткой, – сказала Джейм Санни, – увидишь, как вырос Жур, – не дожидаясь ответа, она взбежала по ступенькам.

Санни догнал ее на последнем повороте винтовой лестницы, и они, хохоча, протиснулись на чердак вместе. Из угла, рядом с тем местом, где до сих пор лежал спрятанный заплечный мешок, вопросительно поднялись две головы, за круглой мордочкой Бу матово блестели невидящие опаловые глаза барса.

– Ну да, подрос, – Санни присели и погладил Жура, который выразил удовольствие совершенно не кошачьим чириканьем. – Скоро ему будет маловат этот чердак. Жалко, что тебе пришлось его перекрасить, у него были такие забавные пятнышки.

– Так тоже неплохо, – возразила Джейм. – Обычного рыжего барса я еще могу понять, но не королевского. В минуту опасности он позвал меня, затем наша мысленная связь оборвалась. Может, она еще восстановится, а может, и нет. И это, наверное, будет к лучшему.

– Почему ты так говоришь? Нет ничего постыдного в таком даре.

Губы Джейм изогнулись в горькой улыбке. Действительно, почему? А почему ее народ так боится талантов, которые, как гласят легенды, когда-то были присущи всем кенцирам? Разве не из-за этого ее изгнали из замка? Она попыталась представить себя на месте своего отца, стоявшего тогда в воротах и посылавшего ей вслед проклятия.

– Полагаю, – проговорила она, – это потому, что мы больше никому не верим, особенно тем, кто использует свой дар. Конечно, способность прикасаться к сознанию животных не так уж опасна, но как насчет плетущих мечты или тех, чья кровь, раз испробованная, навечно связывает тело и душу человека? Наша история знает много странных людей, Санни, с необычными способностями. И один из них – мастер. Когда он пал, мы все словно умерли, даже те, кто спасся бегством из Ратиллена. Мы были одержимы кодексом чести… и стали бояться тех, кто, подобно мастеру, имел особый дар, который мог бы пригодиться и Врагу.

– Погоди минутку, – запротестовал Санни. – Все это было три тысячи лет назад, тогда, когда Кенцират еще только появился в нашем мире. А сейчас ты говоришь об этом мастере, кто бы он ни был, так, словно он все еще жив.

– Очень может быть. Он предал свой народ и продался Темному Порогу, променял честь на бессмертие.

– Да, это нехорошо. – Санни покачал головой. – Но вообще-то или ты рассказывай все с начала до конца или не начинай вовсе.

Джейм застыла в нерешительности. Очень немногие чужаки знали всю историю вероломства, чуть не уничтожившего навсегда дух Кенцирата, но это же Санни, пасынок Сан-Сара, он почти что член рода. Джейм опустилась на колени, закрыла глаза и начала рассказ, медленно, словно читая невидимую книгу.

Благородный Геридон, Мастер из Норфа, был горд. Три Народа были под его пятой – аррин-кены, высокорожденные, кендары – по праву рождения и власти сильного. Он был здоров и могуч, и разум его был безбрежнее Звездного Моря. Но боялся он смерти. «Грозный господин, – обратился он к Ползущей Тени, древнему врагу, Темному Порогу, – мой бог не ценит меня. Если я буду служить тебе, сделаешь ли ты так, чтобы увядание не коснулось меня до скончания времен?» Ночь склонилась над ним. Слова были сказаны. Тогда взошел Геридон к сестре своей и супруге, жрице Джеймсиль, Плетущей Мечты, и сказал ей: «Танцуй, переверни души, дабы тьма могла проникнуть в них». И танцевала она. Две трети народа пали той ночью, высокорожденные и кендары. «Поднимайся, благородный лорд, – сказал аррин-кен Глендару, – брат твой поплатился всем. Беги, спасайся, и мы последуем за тобой». И бежал он в новый мир, оставив Плащ, Нож и Книгу. Барьеры поднялись за ним, и люди стали почитать их священными. «Мы будем пристально следить и охранять, – сказали они, – и честь наша однажды будет отмщена. Позор жадности мужчин и хитрости женщин!»

– Ох, – выдохнул Санни, – извини, что спросил. А что это за три вещи, которые он оставил?

– Плащ из Гадючьих Шкур, Костяной Нож и Книга в Бледном Переплете. Последняя – это величайшая потеря. Никто никогда не осмеливался выучить ее наизусть, с тех пор как жрец Антробар буквально испепелил свой мозг, пытаясь всего лишь переписать проклятую книгу. Обрывки его записей, которые мы использовали, чтобы добраться до Ратиллена, исчезли вскоре после нашего прибытия.

– Другими словами, в нашем мире этой Книги нет?

– Мы и без нее такие тихие, мирные соседи, что любо-дорого поглядеть. – Джейм ухмыльнулась. – Каждый день кровопролитные стычки, каждую неделю войны, а наш жалкий бог сидит на вершине этой кучи. А если повезет, можно даже дожить до Тир-Ридана.

– До чего?

– До Тир-Ридана. Вот тебе и еще одна причина, почему телепатия и все такое прочее считается зловещим. Видишь ли, чем больше у человека древних способностей, тем ближе он к божеству.

– И что тут не так? Чем ближе – тем лучше. Я так думаю.

– Ха, только не при нашем боге. Помни, мы ничему не даем имена и ничего не обсуждаем последние двадцать тысяч лет. Если наш бог хочет что-то сделать, то просто проявляется в каком-нибудь несчастном шанире. Созидание, сохранение, разрушение… Иногда какое-то из лиц бога отражается в человеке, порой два, а при определенных условиях и все три. Вокруг шанира все время что-то случается. Три шарнира, в каждом из которых воплотится одна из трех ипостасей бога, составляют Тир-Ридан. Он примет последнюю битву с Темным Порогом, которая когда-нибудь случится.