Осенью 1943 года он совершенно случайно наткнулся на жандармский патруль, бросился бежать, был ранен в голову и схвачен жандармами. В тяжёлом состоянии ого отвезли в Сувалки и поместили в больницу. После сложной операции парень быстро выздоравливал, окружённый заботливым уходом доктора Ясевича и больничных медсестёр. О том, что он попал в лапы гестапо, узнали в партизанском отряде. Все отдавали себе отчёт в том, что схваченный знает много, а гестапо умеет соответствующими методами добиваться признания.

После проведения разведки командир отряда Роман решил вырвать своего связного из рук немцев. На рискованную операцию он пошёл сам с девятью добровольцами. Среди них был также Генрик Шибинский. За ночь группа добралась до лесной сторожки Паперня, где лесничий предоставил партизанам убежище. В следующую ночь смельчаки сумели пробраться на больничный двор. Роман с тремя партизанами проникли внутрь больницы, сильно напугали медицинский персонал и, перерезав телефонную связь, увели Тадеуша Зарембу. Подвиг группы Романа тогда наделал много шуму, а похищение Генрика из той же самой больницы ещё больше усилило славу народных мстителей.

Партизанский лагерь Романа расположился невдалеке от деревни Щепки. Лесной воздух, лекарства и лечебные травы, а прежде всего пожалуй, то, что он был среди своих, возвращали Генрику силы и здоровье. Спустя несколько дней в лагерь пришёл приказ о передислокации.

Со всех сторон Августовской пущи партизанские отряды стягивались к лесному урочищу, расположенному за деревней Грушки. Здесь ещё в 1863 году действовали польские повстанцы. В недоступных болотах, недалеко от деревни Грушки, стоял советский партизанский отряд под командованием майора Орлова.

На место сосредоточения прибыли партизанские отряды Конвы, Жвирко, Лесного, Житневского и Романа, действовавшие на сувалкской земле. Здесь должен был обсуждаться план операции «Буря». В лесных дебрях было много партизан. Встречались знакомые, рассказывали друг другу различные боевые эпизоды. Генрик направился в лагерь отряда Жвирко и нашёл своих братьев, которые ничего не знали о его судьбе и были убеждены, что он давно погиб. Известие о спасении Генрика быстро дошло и до его отца.

В это время произошёл трагический по своим последствиям случай, который чуть не привёл к братоубийству.

От имени высшего командования Армии Крайовой на место сосредоточения партизан прибыл инспектор Богатерович, по кличке Земста. Это был старый офицер буржуазной Польши, служивший до 1939 года в 5-м уланском полку в Остроленке. Земста пытался ввести в отрядах солдатскую муштру. Инициатива в принципе, может быть, была и правильной, но в существовавших условиях неисполнимой — прежде всего из-за постоянной нехватки различного снаряжения и продовольствия. Отряды, особенно сосредоточенные в болотистой местности, испытывали голод. Авитаминоз, цинга и другие болезни ослабляли ряды партизан, вынужденных в соответствии с приказом бездействовать. Строго запрещалось выходить за пределы сосредоточения и предпринимать какие бы то ни было боевые акции против оккупантов. Обнаглевшие гитлеровцы усиливали и без того жестокий террор среди населения, судьба которого полностью находилась в их руках.

Командиром одного из партизанских соединений был Франтишек Гаворовский, по кличке Лесной. Неожиданно он получил сообщение, что жандармы арестовали его жену вместе с семьёй, но есть шансы на их спасение. Гаворовский обратился вначале к инспектору Земств, а затем в штаб округа с просьбой разрешить ему совершить со своим отрядом налёт и спасти жену. Земста категорически запретил эту операцию, мотивируя отказ соображениями «высшей стратегии». Лесной неоднократно умолял разрешить ему попытку отбить семью, но каждый раз получал отказ.

Отчаявшийся партизан собрал своих людей и решил, вопреки запрету, покинуть место сосредоточения. Не следует забывать, что командиры отрядов в то время пользовались полной самостоятельностью, а власть высшего командования носила чисто формальный характер. Её условно признавали, чтобы иметь общее руководство, но такая структура имела только видимость военной организации, а в действительности партизанские отряды были разрознены. Поступок Лесного не был чрезвычайным событием, и его, естественно, нельзя было в тех условиях рассматривать сугубо с позиций уставов регулярной армии. Иного мнения был инспектор Земста, знавший жизнь этих лесных парней лишь по нескольким встречам с ними.

Гаворовского арестовали и предали военно-полевому суду, в состав которого вошли кадровые офицеры высшего командования АК. Никакие смягчающие обстоятельства не были приняты во внимание: ни трагическое положение семьи, ни большие заслуги в трёхлетней борьбе с оккупантами. Его приговорили к расстрелу, и приговор был немедленно приведён в исполнение. Этот случай вызвал в партизанских лагерях бурю возмущения.

Издавна существующие разногласия между высшим командованием отрядов АК и рядовыми партизанами вспыхнули с удвоенной силой. Втихомолку и открыто критиковалась политика «панов офицеров», их бездействие. Жестокий приговор бил по чувствам людей, сеял недоверие и гнев, был посягательством на неписаный партизанский закон, предоставлявший командирам известную свободу действий. Гаворовский хотел уйти, чтобы освободить своих близких. Он не был дезертиром, не был преступником; он был только человеком. Партизанские массы были с ним солидарны, поскольку каждый чувствовал, что в подобном положении, возможно, он сам не мог бы поступить иначе. Грозной волной из лагеря в лагерь шло недовольство.