О великий создатель, сделай,

Чтоб красавица с грудью белой

Столь красивою не была,

Чтобы сердце мое не горело,

Чтоб в тоске не сгорало дотла!

«Ты не яблоко ли румяное,

Не пора ли тебя сорвать?

Белолицая, тонкостанная,

Не пора ли тебя целовать?

Но Евфрат — река окаянная

Между мной и тобой опять».

«Милый, речи твои туманные

Не могу я никак понять.

Я Евфрат перешла, как пьяная,

Я мосты сожгла деревянные,—

Больше нечего мне терять!»

Я в вечерний час, в час туманный

Шел по улице вполпьяна,

Повстречался с моей желанной,

Грудь ее словно яблок полна.

Тронуть пальчиком плод румяный

Захотелось мне, но она

Закричала: «Прочь, окаянный,

Я чиста еще, не грешна!»

Люди, верьте, я не был пьяный

Если был, так не от вина!

Сколько раз мы с ней, тонкостенной,

Проводили ночи без сна!

«Ты приди ко мне в час заката.

Дам тебе половину граната.

Поцелуй за одно зерно —

Не нужна мне большая плата».

«Что ты жаден, я знаю давно,

Да беда — я не так богата.

Поцелуй за одно зерно —

Это, право, дороговато!»

Если в сад я твой попаду,

Что увижу в твоем саду?

Я увижу тебя лежащей,

Я увижу твой взгляд молящий:

«Уходи!» А я не уйду.

Ты прошепчешь: «Здесь всё на виду.

Подожди, пусть заснут послаще

Люди в доме, рыбы в пруду.

Все соседи глаза таращат,

Все им слышно, нам на беду!»

«Пусть соседи глаза таращат,

Пусть глядят, к своему стыду.

Мы огнем, в наших душах горящим,

И злословье сожжем и вражду!»

«Твое ложе — мой храм и мой дом,

Грудь твоя — две лампады в нем.

Не нужна мне иная награда,

Только стать бы мне звонарем

Иль лампадщиком в храме твоем».

«Нет, мне служек таких не надо,

Молод ты и, на горе нам,

Засветить позабудешь лампады

И во тьме оставишь мой храм».

Видишь, яблоня на пригорке,

Греет солнце ее сквозь туман,

Чтоб полить, принесу в ведерке

Я воды из реки Иордан.

Буду холить, следить буду зорко,

Чтоб мои не пропали труды,

Чтоб случилось однажды на зорьке

Мне сорвать дорогие плоды.

Там старушка живет у нас,

Каждый шорох слышит слепая,

Ей еще бы ослепнуть раз

Иль оглохнуть, чтобы, глухая,

Не учуяла бы сейчас,

Как мой милый крадется, не зная,

Что старушка живет у нас.

Целовал я красавиц мало,

А вчера обнялся с одной.

Ничего она не сказала,

Убежала она домой.

Мать-старуха запричитала:

«Ротик кто окровавил твой?»

«Только что я в саду гуляла,

Там терновник колючий и злой».

Мать заохала, закричала:

«Будь он проклят, такой-сякой!»

Но красавица зарыдала: