Вдруг собака вырвалась из рук хозяина, помчалась к груше — и божественное безмолвие ангельского хоровода сменилось такими отчаянными воплями и визгом, что Миха оцепенел. Неземные создания бросились наперегонки к пролому в изгороди и, отпихивая друг друга, посыпались через нее на дорогу.

Собака догнала главного ангела, того, который размахивал кадилом, с яростным рычанием набросилась на него и разодрала его белые одежды. Ангел треснул собаку кадилом, но не смог ее отогнать и ударился в бегство. Однако, прежде чем он перелетел через забор, пес снова настиг его и вцепился ему в голые икры.

Вопя что было мочи, ангел кое-как перевалился через колючую изгородь и исчез.

А наутро Миха стоял с понурой головой под грушевым деревом и сокрушенно глядел на следы ангельского посещения: земля под деревом была усеяна листьями и обломанными ветками, лишь кое-где в листве виднелись уцелевшие плоды.

Миндия сослался на неотложное дело и ушел.

Долго смотрел Тедо подозрительным взглядом на закрывшуюся за ним дверь.

Гости проявляли неистовый аппетит: куриные кости трещали на крепких зубах. Иа Джавахашвили прочесывал стол, как комбайн, начиная с самого края, и, прежде чем. соседи успевали оглянуться, оставлял на нем расчищенную полосу.

Маркоз, сразу догадавшись, чем озабочен хозяин дома, стал его успокаивать:

— Пусть уходит, скатертью дорожка! Чем раньше такие люди отобьются, тем лучше.

— Пес его разберет — уж как он ругал Нико!.. Если бы все записать, целую шнуровую книгу можно заполнить. Какая муха его сейчас укусила?

— Да ведь ему новую кузницу построили! Какие у него теперь с нами могут быть дела? Ему лишь бы железа да угля привозили вдоволь, а председателем вот хоть этот кувшин посади — ни слова не скажет.

— Рабочий человек, — сказал Сико.

— Летние ночи коротки, не успеешь голову на подушку положить, как солнце из-за гор выглянет. Пора и нам расходиться по домам, а то ведь хозяин не станет нас выгонять. — Фома тщательно вытирал руки о свой неизменный фартук.

Тедо посмотрел искоса на старого садовника и, потянувшись через стол, стукнул полным стаканом о его стакан.

— Сколько уж лет, Фома, ты не бывал у меня в гостях… Куда спешишь, добрый человек, ведь сад твой никуда не убежит.

— Сад не убежит, Тедо, а вот время не стоит на месте… И если уж протекло, то назад не вернется, — все равно что вода в Алазани. Кто помоложе — пусть те и остаются, им и есть и пить в охоту… А я человек старый, пойду завалюсь спать, куда мне теперь пировать целую ночь напролет. Спасибо за привет, за угощенье.

— Вижу я, дядя Фома, тебе не по душе наш разговор, — вот душа ногам покоя и не дает.

Фома отодвинул свою тарелку и смел перед собой крошки со стола.

— Какой такой разговор?

— Вот попадет твой сад в «облаву», как Ефремов виноградник, тогда, может, ты догадаешься, о чем я говорю.

— Ты, Маркоз, оставь мой сад в покое. Напрасно ты его подсвистываешь да подманиваешь. Мой сад, браток, — это такой сокол, который только хозяину на руку садится. Места у тебя до черта без пользы пропадает — пошевели рукой, вот и вырастишь сад не хуже моего.

— Чудак человек! Где у него теперь земля, чтобы сад разбивать? Не видел, что ли, как приехали давеча из района, да смерили его участок, да провели посередке межу?

— Верно, было лишнее, оттого и отобрали. Почему у меня не отбирают? Ничего, Тедо, это не беда. Слыхал притчу — дружные супруги на топорище вдвоем умещались? Той земли, что у Маркоза осталось, хватит на сад побольше моего. Пусть только засучит рукава да пот прольет. Ну а я, как добрый сосед, подсоблю, не поленюсь, — вот и будет сад.

— Какой уж ты сосед — саженную изгородь из трифолиата перед носом у меня посадил!

— Хорошо, что догадался! Твои куры и свиньи вечно в моем саду копались. Не раз я тебе говорил, да ты и в ус не дул.

— Знаю я, дядя Фома, что ты за человек! Жадно сердце человечье, а твое совсем уж ненасытно. У тебя — ни жены, ни детей, бобылем живешь, а ведь этот сад пять семей прокормит! Но тебе и этого недостаточно, ты все лесные опушки да кустарники вокруг села норовишь к рукам прибрать. Думаешь, я в квеври сижу, ничего не вижу? Где ты только ногой ступил да где землю копнул — все мне доподлинно известно. В подлеске Клортиани, у верховья ручья, во всех ближних кустарниках полным-полно твоих саженцев. Мало тебе твоего сада — еще и в колхозные угодья норовишь влезть? Прошлой весной я сам своими глазами видел, как ты вырубал терновник в Подлесках, около одной червивой панты. А на другой день, гляжу, два саженца там торчат, как незажженные свечи. Думаешь, когда они вырастут, я подпущу тебя к ним? Этот участок за моей бригадой числится. Так вот, хозяин сумеет лучше там распорядиться, чем сторонний человек.