— При чем тут народ? Вынесем решение на правлении, а общее собрание созовем, когда сушилка будет готова. Ручаюсь, что все одобрят. А если дать народу волю да заранее его обо всем спрашивать — получится так, как вчера. Ты скажи лучше, скоро ли смету составишь?

— Постараюсь закончить побыстрей.

— Ты думаешь, не стоит новую сушилку строить?

— Нет, почему же не стоит?

— А может, обойдемся старой?

— И старая не так уж плоха.

— Пожалуй, эти доски продержатся еще год?

— Продержатся, конечно, не такой у нас нынче большой урожай.

— Нет, не думаю, чтобы эти доски выдержали.

— И я не думаю. Хоть и засуха, а на кукурузу виды хорошие.

— А может, выдержат?

— Очень может быть.

— Но, скорее всего, нет.

— И это возможно.

Вялые, истомленные зноем побеги лоз, казалось, замерли в дрожащем и переливающемся воздухе. Пожелтелые у оснований, подсохшие, коробящиеся листья, испещренные голубыми пятнышками купороса, бессильно свисали с коричневых ножек. Вокруг саженцев винограда обвилась повилика, потрескавшаяся земля в междурядьях поросла сорной травой. Почва была тверда, как чугун, и мотыги чуть ли не при каждом ударе со звоном отскакивали от нее.

Голые по пояс, загорелые дочерна парни, рассыпавшись по питомнику, усердно, с охотой пололи мотыгами ряды молодых виноградных саженцев. Девушки, шедшие следом за ними, присаживались на корточки около маленьких бугорков у основания неокрепших растений, разрыхляли пальцами землю и осторожно обрезали лишние корешки.

Поодаль от них двое ребят с опрыскивателями на спине прохаживались по чахлому питомнику, и в брызгах бледно-голубого дождя, вырывавшегося из аппаратов, то и дело вспыхивали маленькие, мгновенные радуги.

Солнце клонилось к западу, но жар его не ослабевал, и все вокруг, казалось, готово было расплавиться и закипеть. Брови и ресницы у ребят склеивались от пота, который капал с висков на скулы, стекал струйками по лицу и собирался озерком в ямочке на подбородке, оставляя на лоснящихся как от масла губах и во рту солоновато-острый привкус.

Эрмана и Шакрия время от времени украдкой оглядывались на отставших, несмотря на все старания, товарищей и снова усиленно начинали налегать на мотыги, стараясь догнать ушедшего вперед Шавлего.

— Помнишь, Надувной, в школьные годы во время летних каникул мы почти изо дня в день работали в колхозе. Ты тогда был у нас звеньевым. И сколько бы ты ни поработал, при обмере к концу лета у тебя получалось больше всех.

— А как же — на то я и был у вас «хозяином». Я уже тогда готовился в начальники, да только вот ты меня опередил.

— Кто над кем начальник, это тут совершенно ни при чем. Нужно быть честным. Я чужого никогда не присваивал.

— И я тоже. То, что было ваше, вам и оставалось. А себе я немножко приписывал, — что тут такого? Тот, кто предводительствует людьми, должен быть во всем впереди.

— Только вперед надо выходить не хитростью, а по-честному, по заслугам. Помнишь, как однажды отец Нодара четыре раза обмерял обработанный тобой участок? Смерит, сядет подсчитать и диву дается, соображает: «Этот участок и весь-то не настолько велик, почему же получается так много в одной только промотыженной части?» А мы с Coco сидим тут же, под кустом боярышника, и покатываемся со смеху. Ведь ни разу он, бедняга, не заметил, как ты чуть ли не три метра рулетки прятал у себя в кулаке!

— Он и сам был хитрюга хоть куда. С тех пор как он стал бригадиром, я у него в руках ни лопаты, ни серпа, ни садового ножа не видал.

— Ну-ка, ребята, поднажмем еще немножко и сядем отдыхать. Вон как уже солнце низко! Скоро и прохладой потянет. Вот увидите — сегодня закончим этот участок. Пусть придет дядя Нико и посмотрит своими глазами. Нет, почему это он, спрашивается, не хочет принимать нас в колхоз? Кто скажет, что мы плохие ребята? Чем мы хуже других? — Шавлего обернулся, скрестил ноги и оперся на длинную рукоятку своей мотыги. — Подсобить?

— Не надо, сейчас догоним. А потом давай мотыжить вровень, а то ведь у тебя мотыга как грабли, до чего достанет краем, все к себе гребет.

— Это я увлекся работой и не заметил, как ушел вперед. Ну, так я подожду вас. — Шавлего присел около саженца, разрыл бугорок пальцами и размял землю вокруг корней молодого растения. — Почва раскалена, боюсь, как бы не повредить основание.

— Не бойся! — успокоил его Эрмана. — Лоза вынослива. Когда подрежешь корешки, не закладывай вниз верхнюю, нагретую солнцем землю. Засыпь корень взятой снизу прохладной землей, а сверху прикрой горячей. И все будет в порядке.

Оставшиеся сзади ребята пододвигались, взмахивая мотыгами. Девушки то и дело снимали косынки, вытирали лицо, обмахивались и снова присаживались около, бугорков, насыпанных у подножия саженцев.