– С кем дело иметь приходится, - пожаловался неизвестно кому Опарин.
– Но в уставе об этом записано. И тут, сам смотри, какое кино получается - ты личность подозрительная и вполне можешь оказаться вражеским шпионом: одет не по форме, ходишь вдоль линии фронта и задаешь вопросы о расположении секретных огневых точек. А вражеским шпионам ходить здесь и задавать вопросы не положено.

Рассуждая подобным образом, Опарин поставил на место затвор, ловким шлепком загнал в паз тяжелый диск.

– Руки вверх!
– приказал он.

– Ты это брось!
– потребовал солдатик.

– Руки! Стрелять буду!
– Вид у Опарина был достаточно убедительный.

– Свой я! Свой! Опусти автомат!
– завопил солдатик, но шинель выпустил, и руки послушно поднял.

– Так-то лучше, - похвалил Опарин.
– Рядовой Афонин, разоружить и обыскать!

Афонин поднял тяжелые веки. Смотрел то на Опарина, то на солдатика в офицерской гимнастерке, застывшего с поднятыми руками. Ждал, пока они оба провалятся. Но не дождался. Тогда постарался сообразить, зачем понадобился. Наконец, сообразил.

– А ну его, - Афонину не хотелось вставать. Афонину спать хотелось.
– Зачем тебе этот шибздик нужен?

– Афоня, теряешь бдительность, - не отставал Опарин.
– Посторонняя личность подозрительно интересуется расположением орудия сержанта Ракитина. Может, эту личность надо в особый отдел сдать.

Афонин нехотя поднялся, стряхнул шинель, подошел к застывшей с поднятыми руками посторонней, подозрительной личности и снял у нее с плеча автомат.

Двигался Афонин неторопливо, вроде бы с ленцой, но под скрадывающей фигуру просторной, великоватой для него гимнастеркой, угадывались упругие, тренированные мышцы. И все движения у него были плавными. Он даже в тяжелых, неуклюжих кирзовых сапогах ступал мягко, по-кошачьи. Может быть, из него вышел бы хороший танцовщик в балете. Но если бы ему об этом сказали, он бы только плечами повел. Потому что тут и говорить нечего. Не мужское это дело - ногами дрыгать. Вырос Афонин в Горном Алтае. Дед у него был охотником, и отец - охотником, и сам он в четырнадцать лет уже стал охотником. Все занимались мужским делом.

– Карманы проверь, - подсказал Опарин.
– И не бойся, я его на мушке держу. Если шевельнется или что, сразу срежу.

– И чего это люди в шпионы идут?
– стал вслух размышлять Афонин, разглядывая задержанного.
– Хочешь воевать - воюй себе, сколько влезет. А то - в шпионы... Самая поганая профессия. Вас, шпионов, никто ведь не любит и не уважает.

Он понимал, что поспать Опарин все равно уже не даст, и включился в розыгрыш. Розыгрыши стали, пожалуй, единственно возможным и доступным для солдат развлечением. Иногда они были безобидными. Иногда жестокими. Но не со зла. Просто так получалось.

– Наверно, из-за больших денег, - продолжал рассуждать Афонин.
– И много тебе за твое шпионство платят?

– Ничего мне не платят!
– огрызнулся солдатик.
– Как тебе, так и мне.

– Усек!
– кивнул Афонину Опарин.
– Не платят! Раскололся пацан! Не знает, что мы денежное довольствие получаем. Правда, мы его все в Фонд обороны сдаем. На хрена оно нам, это довольствие, здесь ни одного магазина нет. Но не сечет.

– Не сечет, - согласился Афонин.
– А простое дело. Это каждый шпион должен знать.

– Учат их хреново. На самом простом поймать можно.

– Что ты таким поганым делом занимаешься, если тебе за это даже не платят?
– продолжал допытываться Афонин.
– Может, по идейным соображениям? Ты что, убежденный фашист?

Солдатик закипал от злости. Лицо у него покраснело, глазки стали еще уже, и внутри все клокотало, только что пар из ушей не шел.

– Да русский я! Не фашист, а русский!
– завопил он.
– У меня документы есть! Меня в штабе полка каждая собака знает!

– Не похоже, чтобы свой, - не согласился Афонин.
– Ты сам подумай: гимнастерка у тебя офицерская, а штаны солдатские. Сапоги опять офицерские, а портянки наверно солдатские. Так не бывает.

– Выдали мне такую гимнастерку, - соврал солдатик, заранее зная, что ему не поверят.

– Врет, - не поверил Опарин.

– Врешь, - конечно не поверил и Афонин.
– Такого не бывает, чтобы старшина солдату офицерское обмундирование выдал. Наоборот - бывает, а такое - нет. Напутали чего-то ваши шпионские начальники, когда посылали тебя. Ты лучше признавайся, с каким заданием пришел. А то у нас Опарин со сдвигом, - Афонин выразительно повертел указательным пальцем возле виска.
– Если какой шпион не признается, он пытает. Разжигает костер и каленым железом...

– Сам ты со сдвигом!
– оборвал его Опарин.
– Болтаешь ты, Афоня, много. Кому приказано, обыскать?!

– Видишь, - Афонин с сочувствием посмотрел на задержанного.
– Если ему что-нибудь поперек сказать, на него накатывает. С полуоборота заводится. А что он с тобой сделать может, даже подумать страшно. Ты лучше признавайся.

Солдатик не послушался Афонина, признаваться не стал. Он угрюмо молчал. Пар у него весь вышел, и смотрел он теперь не столько на автомат, сколько на самого Опарина.