– П-понял...
– Бакурский снял пулемет и поставил его на дно окопа, но сам остался стоять.
– По-по-побуду... с тобой... В-в-вместе... укроемся...

Они стояли, вглядываясь в темноту, вслушиваясь в нее.

– Ши-ши-шинель...
– вдруг сказал Бакурский.

– Чего?
– не понял Афонин.

– Ши-шинель... надень... По-по-потеряешь...

– Неловко в ней, после боя подберу. И пилотку тоже.
– Афонин снял пилотку и бросил ее на шинель.
– Готов?

– Го-го-готов!.. Будь спокоен...

– Главное не торопись, - напомнил Афонин.
– Сорвешься, всю обедню испортишь. Ракету пущу, тогда давай. Не жалей патронов.

– Не... по-по-пожалею...

* * *

Прошла, прошуршала машина и остановилась возле КП.

– Разведка вернулась. Значит фрицы идут.
– Ракитин машинально дотронулся до повязки, туго стягивающей голову, расстегнул ремень и стал снимать шинель.

– Открывается окно - начинается кино.
– Опарин тоже сбросил шинель.
– Ну, гады, совсем обнахалились. Я из-за них вторую ночь нормально поспать не могу.

– Ничего хорошего в длительном сне нет, - сообщил Лихачев.
– Человек, когда спит, полностью отключается и ничего полезного сделать не может. Наполеон это прекрасно понимал и спал всего четыре часа в сутки. Потому и совершил так много. Стал императором Франции. Неужели тебе не хочется совершить что-нибудь значительное?

– Не хочется, - искренне отказался Опарин совершать что-то значительное.
– И в императоры Франции меня не тянет, - столь же откровенно признался он.
– Я лучше поспал бы.

– Скучный ты человек, Опарин, - Лихачев снял шинель.
– Нет в тебе искорки, никуда ты не стремишься. Не интересно с тобой.

– Да уж, какой есть, - заявил Опарин.
– У меня, между прочим, четвертый разряд по токарным работам. Поставили бы твоего Наполеона к токарному станку, мы бы еще посмотрели кто кого.

Дрозд с недоумением глядел на них. Танки сейчас пойдут, тут такое начнется... А они треплются черт знает о чем. О Наполеоне. И сержант их не останавливает, как будто, так и надо.

А что надо, Дрозд и сам не знал. Поэтому не встревал. Снял свою английскую шинельку. И помалкивал.

Солдаты сложили шинели в сторонке, там же разместили и автоматы: их дело - из пушки стрелять, а не с автоматами по полю бегать. Опарин снял и ремень. Лихачев последовал его примеру. А Бабочкин, вольный корреспондент, еще и гимнастерку расстегнул до последней пуговицы.

– Автоматы держать при себе, - велел Ракитин.

– Мешать будут, - возразил Опарин.

– Будет мешать, брось за спину, - посоветовал Ракитин.
– Танки наверняка с десантом пойдут.

– Так нас же пехота прикрывает. Орлы фронтовых дорог, как сказал старшой.

– Орлы орлами, а нам поглядывать надо. Фрицы могут просочиться. Чтобы автоматы все время были под рукой, - приказал Ракитин.

Опарин пожал плечами и повесил автомат за спину, стволом вниз, чтобы, если надо будет, одним движением руки подхватить его. Остальные поступили так же. Ракитин тоже повесил за спину свой автомат.

– Ты что каску не надеваешь?
– спросил Опарин у Дрозда.

– А ну ее, - отмахнулся тот.

Все были без касок, и он не хотел выделяться. Если они, вояки, касок не носили, значит, не очень и нужна эта тяжелая железяка.

– Чудик, - удивился Опарин.
– Голову свою поберечь не хочет. Если бы у меня каска была, я бы ее и во сне не снимал. После войны достану каску, в кино в ней буду ходить.

– Если бы у командира каска было, его бы не ранило, - напомнил Лихачев.
– Чиркнул бы осколок по железу, и все.

Дрозд слушал, но каску надевать не спешил. Опасался подвоха. Подначат, потом ржать станут. Танки скоро навалятся, а им бы только ржать. Жеребцы.

– Возьми мою, - предложил он Лихачеву.

– Нет, - отказался тот.
– Каску надо свою иметь.

– Надеть каску, - оборвал спор Ракитин.

Дрозд понял, что Опарин не шутит и Лихачев не собирается его разыгрывать. По-настоящему советуют. Это было приятно, и он полез в сидор за каской. Надел ее и сразу как будто стал серьезней, взрослей. Дрозд, но вроде бы уже и не тот.

– По местам, - приказал Ракитин.

Он снял с прицела чехол. Посмотрел в окуляр, но ничего не увидел и прикинул, что при свете ракет танки не очень то и разглядишь.