Сильвия покачала головой и, нахмурившись, показала ему закуток за дверью. Кивнув, Люк на цыпочках прошел туда и вжался в стену. Сильвия открыла дверь.

— Лизетта! Привет.

Люк застыл.

— Да… привет, Сильвия, — послышался знакомый голос. — Ты не видела сегодня Люка?

Она его ищет!.. Сердце в груди Люка замерло, а потом бешено забилось. Прислушайся Лизетта хорошенько, она бы услышала этот стук.

— Сегодня? — переспросила Сильвия. — Еще нет, но надеюсь увидеть.

— Понятно, — смущенно ответила Лизетта. — Ты не знаешь, как мне с ним связаться?

Сильвия медленно покачала головой.

— Он приходит и уходит, как вздумает. Сама знаешь, как это бывает. Мы никогда не рассказываем больше необходимого. Когда он в Париже, то останавливается у меня, и поскольку я не жду, что он будет согревать мне постель сегодня, то, сдается мне, его нет в городе.

— Слушай, если ты вдруг получишь от него весточку, дай ему знать, — запинаясь, проговорила Лизетта. — Мне надо сообщить ему кое-что важное.

Люк хотел выйти из своего укрытия и принять на себя все последствия этой лжи, но упустил момент. Дверь захлопнулась. На лестнице прозвучали торопливые шаги Лизетты.

— Не пугайся, она ничего не заподозрила, — рассмеялась Сильвия.

— Меня больше интересует, что она хочет мне сказать.

— Подозреваю, ты хочешь услышать, что она любит тебя, а со своим немцем спит только ради блага родины.

Люк сердито двинулся к двери.

Сильвия схватила его за руку.

— Люк, постой! Не делай ничего опрометчивого! Ни наша интрижка, ни ваши с Лизеттой отношения не имеют ничего общего с работой. Если выдашь себя, погубишь все подполье.

— Я ничего ни с чем не смешиваю, Сильвия. Все совершенно ясно. Правда в том, что я люблю Лизетту. Ничего не переменилось. Ты мне замечательный друг. Ты смелая и красивая, верная и… ты придавала мне сил, когда они были мне так нужны. Но я не люблю тебя. Прости.

В глазах Сильвии затаилась боль.

— Что ж, тебе лучше идти. — Голос ее звучал твердо. Это снова была Сильвия, которой он доверял, носившая здравомыслие и решительность, точно броню. Она взяла пачку сигарет.

— Сильвия, я…

— Не волнуйся. Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Нам еще вместе сражаться.

Притворяясь, будто ищет спички, она отвернулась и не поворачивалась, пока не услышала, как хлопает дверь. Лишь тогда Сильвия дала волю потоку слез, не обращая внимания на зажатую в пальцах незажженную сигарету.

Вечером Люк постучал в дверь Лизетты.

— Тебе Сильвия передала, что я хотела тебя видеть? — взволнованно спросила девушка.

Он кивнул.

— Спасибо, что пришел. Я… я не знала, захочешь ли.

— С тобой ничего не случилось?

— Нет, все в порядке. Тебе дешевого вина или гнусного кофе? — предложила она.

Люку совершенно не хотелось кофе, но он согласился. Лизетта захлопотала над чашками.

— Лизетта… насчет Сильвии…

— Я не хочу о ней говорить, Люк. Это твое дело, точно так же, как Килиан — мое.

— Собственно, я должен тебе рассказать кое-что. Теперь Килиан — еще и мое дело.

Реакция Лизетты удивила его. Девушка грустно улыбнулась и словно бы смутилась еще сильнее.

— Лизетта, что с тобой?

— Расскажи о своей семье, Люк, — попросила она почти мечтательно, глядя в окно. Красноватые отсветы неоновой вывески бистро внизу придавали ей болезненный вид.

— Почему ты спрашиваешь?

— Хочу знать о твоей семье. Хочу знать, что произошло в Л’Иль-сюр-ла-Сорг. — Она повернулась к нему. — Возможно, завтра мы оба умрем.

Люк встревоженно нахмурился, заметив на столе конверт со свастикой.

— От Килиана? — хмуро спросил он.

Лизетта посмотрела на конверт, но потом снова отвернулась к окну.

— Так славно, что уже весна, правда? — Она невесело рассмеялась. — Мне почти удается забыть о войне.

— Лизетта!

— Я объясню тебе, что в конверте, если ты расскажешь мне все то, что скрывал от меня в Провансе.

— Тогда мы еще толком не знали друг друга…

— Мы столько часов разговаривали! У нас была масса времени. Что произошло между вами с фон Шлейгелем в Л’Иль-сюр-ла-Сорг?

— Это тут совершенно ни при чем… и вообще.

— Люк, прошу тебя.

— Лизетта, я должен хранить это в себе. Ты просто не понимаешь. Если я расскажу тебе, то растеряю гнев. — Он ударил ладонью по груди. — А я не хочу его потерять. Дело не только в фон Шлейгеле, но… нет, я не могу утратить гнев. Он мой.