Он любил ее, теперь Лизетта в этом не сомневалась. Он не говорил ей слов любви, но она знала это наверняка, как вкус его кожи, золотистые кончики ресниц и смешливые морщинки у глаз. Маркус, даже охваченный счастьем обладания, оставался предельно сосредоточенным — он ни на миг не прекращал наблюдать и анализировать. Лизетта никогда не забывала об этом. И все же он любил ее: любовь звучала в его смехе, светилась в голодном взгляде светлых глаз, неотступно следящих за Лизеттой. Его губы принадлежали ей безраздельно и каждую ночь, под покровом темноты, осыпали Лизетту страстными поцелуями.

За пять недель ей удалось то, что не смогли другие женщины за долгие годы. Маркус рассказывал ей о своей бывшей невесте, Ильзе. Полковник Килиан, чье сердце завоевала Лизетта, оказался воплощением страсти — он со страстью относился к солдатам, которых вел в бой, к Германии, к искусству — и даже к шоколаду. А страстнее всего он относился к Лизетте.

Это пугало девушку больше всего. Три недели они с Маркусом провели в отрыве от реальности, но теперь им пришлось вернуться в оккупированный Париж со всеми его правилами, красными флагами, нацистскими приветствиями и жесткими ограничениями.

Поздняя весна в провинциальной Франции оказалась волшебной сказкой. Они с Маркусом много смеялись, путешествуя по живописным дорогам. Маркус водил Лизетту по магазинам, купил ей несколько летних платьев, выгодно подчеркивающих фигуру. Она рассказывала ему про детство и юность — и словно бы пережила очищение, получив возможность вслух вспоминать замечательного отца, красавицу-мать и их трагический конец. Она плакала в объятиях Маркуса — впервые с тех пор, как ей сообщили о смерти родителей, — а он поцелуями осушал ее слезы. Со смесью раскаяния и острого удивления Лизетта осознала, что не сумела уберечь свое сердце — сама того не желая, она все сильнее влюблялась в Маркуса Килиана. Подъезжая к Парижу, она вся трепетала от страха перед скорой разлукой. Ужасно было осознавать, какое место в ее жизни занял Килиан и его любовь — крепкая и надежная.

Мысли о задании тяготили Лизетту. Необходимость играть роль поддерживала девушку, придавала ей силы и мужество, способность забыть об условностях и ограничениях. Она нашла в себе новую Лизетту — веселую и проказливую, чувственную и лукавую — и была уверена, что эта новая личность надежно защитит ее подлинные чувства. Но Килиан, как и Люк, непостижимым образом сумел пробраться под эту броню: его неотразимое обаяние, нежность и щедрость в любви, все его достоинства безошибочно прокладывали путь к ее сердцу.

Но там обитал Люк: безмолвный, печальный, терпеливый. Там, в глубине сердца, Лизетта хранила его. Там он принадлежал только ей. И теперь, когда автомобиль Килиана въехал в Париж, ей чудилось, будто все вокруг окутано ароматом лаванды.

— Чувствуешь аромат?

— Брюквы-то? — пошутил Килиан, хотя Лизетта видела, что ему самому ничуть не смешно.

— Нет, лавандой пахнет.

— Она осталась далеко, на юге. У тебя разыгралось воображение.

Лизетта не могла с собой справиться. При виде Эйфелевой башни нахлынули воспоминания о Люке и угрызения совести, от которых девушка успешно отгораживалась все эти недели. Терзало и осознание того, как мало сделано за время тайных каникул.

— Что с тобой, милая? — встревожился Килиан. — Ты погрустнела.

— Жалею, что мы возвращаемся.

— Но ведь Париж прекрасен… Лето зовет.

Лизетта решила рискнуть.

— Ненавижу войну! Что она с нами делает! Почему никто до сих пор так и не убил Гитлера?! Заключили бы мир, все бы стало по-прежнему…

Килиан метнул быстрый взгляд на водительскую перегородку — закрыта ли.

— Тсс! Не говори так.

— Но ты же согласен?

— Знаешь, многим хотелось бы найти какое-то решение и положить конец войне.

— Маркус, давай начистоту. Если многие так думают, почему все бездействуют? К чему терпеть этого негодяя, который твердит, будто бы любит Германию, а сам посылает ее сыновей на бессмысленную смерть?

Килиан опустил откидное сиденье напротив Лизетты и пересел лицом к ней, надежно загораживая происходящее от Клауса.

— Лизетта, какая муха тебя укусила? Такие разговоры очень опасны. Не забывай, где ты находишься. Не забывай, с кем!

— Ты сам знаешь, что это правда!

— Разумеется, — сдавленно подтвердил он.

— Так сделай что-нибудь! Ты и твои соратники, которые хотят положить этому конец. Прекратите терзаться сознанием собственной никчемности и бесполезности. Действуйте!

На лице Маркуса отразился шок, вертикальная морщинка на лбу прорезалась глубже.

— А я, черт побери, действую! — рявкнул он, до боли сжав запястья Лизетты. — И довольно об этом!

— Я… прости, Маркус.

Он отвернулся, вне себя от злости.

— Кажется, я наговорил лишнего, — пробормотал он.

Лизетта прильнула к полковнику, понимая, что надо его разжалобить.