— Где я? — простонал он. — Я думал, пришел мой смертный час.

Женщина покачала головой.

— Недалеко от Понтажу. В пяти километрах от поля боя.

— Как я сюда попал?

— Маки принесли. Вас приняли за мертвого, хотели было бросить, но один из них, Клодом звать, взвалил вас на спину и вытащил.

— Клод, — прошептал Люк. — Он же ранен.

— Пуля прошла навылет, — заверила его старуха. — Будет хромать, но это почетная хромота. Маки сдерживали немцев весь день и почти весь вечер. Было еще одно сражение. Маки проиграли и его, но сделали, что надо было. Задержали этих грязных бошей.

Она отвернулась и плюнула на пол.

— Где теперь немцы?

— Устраивают карательные меры в Клавьере и в окрестных деревнях.

Она произнесла это устало, без злобы.

Люк прикрыл глаза.

— Какое несчастье…

— Здесь вы в безопасности. Нашей фермы нет на карте, а с дороги хлева не видно. Нас успеют предупредить заранее. Если что, вы уйдете в лес.

— Партизаны оставили кого-нибудь, кроме меня?

— Мне бы хоть вас выходить… — тяжело вздохнула старуха, стискивая руку мальчугана. — Вот, Робер в помощниках. Как вы?

От боли Люк не смог сразу ответить. Медленно, с напряжением, он пошевелил руками и ногами.

— Голова гудит, в ушах звенит, — прошептал он. — Честно говоря, везде больно.

— Не удивляюсь. Но вас, похоже, ангелы берегут. Уцелеть в такой битве нелегко. Клод сказал, вас взрывом зацепило.

— Да-да, теперь вспоминаю. — Он инстинктивно потянулся к мешочку с лавандой на шее. — Клод тоже у вас?

Она покачала головой.

— Нет, он ушел. Не хотел рисковать.

— Я здесь давно?

— Четыре дня.

Ничего себе!

— Я долго не задержусь, — пообещал Люк. — Вам надо думать о Робере.

Он покосился на мальчика.

Старуха улыбнулась.

— Как тебя звать, сынок?

— Люк Боне.

— Что ж, Люк, тебе надо набраться сил. Робер с тобой посидит. Он знает, как за тобой ухаживать — и ему это больше по вкусу, чем обычные обязанности.

Люк улыбнулся, и мир вокруг снова потемнел.

С фермы он ушел только в середине июля. По настоянию хозяйки он перебрался в фермерский дом на склоне холма, оказавшийся весьма вместительным.

Мари, пожилая хозяйка фермы, овдовела полгода назад. Один из ее сыновей погиб, сражаясь в рядах партизан, а второго — отца Робера — угнали на принудительные работы в Германию. Мать мальчика работала в Виши, приезжала навестить Робера раз в полтора месяца; ee сестра помогала ухаживать за племянником.

— Лучше бы тебе уйти до воскресенья, а то Джульетта приедет. Она не очень-то умеет хранить секреты, — предупредила Мари однажды, сидя вместе с Люком и Робером во дворе перед домом.

Люк брился, с трудом разглядывая себя в маленьком зеркальце. Он покосился на Робера, крутящегося вокруг ослика. Мари перехватила этот взгляд.

— Тут тебе бояться нечего, — заверила она. — Малыш куда ответственней своей тетки. Вдобавок она ищет мужа, а ты ей идеально подойдешь. Как вцепится, ты уж к своей Лизетте не вернешься.

Люк потрясенно уставился на Мари.

Робер расхохотался, глядя на его обескураженную мину.

— Вы разговариваете во сне, месье Люк.

Люк улыбнулся. Робер, напросившись помогать, с превеликим старанием вымазал щеки Люка пеной и с превеликим интересом смотрел, как тот скребет щетину старой затупившейся бритвой.

— Давно не видел, как мужчины бреются… — вздохнула старуха. — Ему нужен отец.

Люк взял ее за руку. На ладони кожа у Мари была огрубевшей и толстой, но с тыльной стороны — истончившейся, точно пергамент. Костяшки пальцев распухшие, изуродованные артритом. Он поднес скрюченную руку к влажной щеке.

— Он скоро вернется, Мари. Вот проклятая война закончится, и ваша семья снова будет вместе. Берегите себя и Робера, продержитесь еще немного.

Она посмотрела на его отражение в зеркале.

— Лизетта, верно, уж по тебе истосковалась.

Люк накрыл руку старухи своей.

— Не знаю.

— Что ж, ступай к ней и выясни. — Мари хмыкнула. — За женщинами надо ухаживать, Люк… даже во время войны.

Он вздохнул и посмотрел на каменный дом с черной черепицей и симметричными окнами. Краска на рамах облезла, деревянная дверь покосилась. Мари права. Пора уходить. Он будет скучать по этому маленькому раю: здесь он был в безопасности, получил возможность исцелиться… и не только физически.