Его собеседник подошел ближе.

— Полковник, вы абсолютно защищены. Мы намеренно держим вас в стороне. Как только все произойдет, генерал прикажет арестовать всех эсэсовцев и членов гестапо в Париже.

— Вам понадобится моя помощь? — осведомился Килиан.

Они стояли почти вплотную друг к другу и переговаривались еле слышным шепотом.

— Нет. Ваше время придет позже и когда мы будем полностью уверены, что это уместно. Я с вами свяжусь.

— А если я ничего от вас не услышу?

— Не предпринимайте ничего, оставайтесь под прикрытием.

Килиан покачал головой.

— Но почему мы не можем выступить все одновременно? Прижать к ногтю шайку Гиммлера, мобилизовать армию?

— Соображения секретности. Пожалуйста, доверьтесь нам.

— Хорошо, фон Хофакер. Благодарю вас.

Подполковник кивнул и открыл портфель.

— Генерал просил меня передать вам вот это.

— Что это?

— Для прикрытия. Всякие документы — бюджетные сметы, нужды церкви, все в этом роде.

— А, прекрасно… — Килиан небрежно швырнул на стол пачку бумаг.

Фон Хофакер многозначительно покачал головой.

— Генерал предлагает вам отнестись к ним со всем вниманием. Возможно, это чтение покажется вам занятным.

Килиан озадаченно посмотрел на собеседника, но тот уже подошел к выходу.

— Благодарю вас, полковник, что вы согласились принять меня, — ровным голосом произнес он.

— Удачи, фон Хофакер.

— Спасибо, и вам так же, полковник. — Фон Хофакер помедлил у двери. — Хайль Гитлер, — произнес он и невесело улыбнулся.

Килиан в ответ пробормотал то же приветствие. Он старался по мере возможности избегать этих слов.

Что ж, ни сегодня, ни в течение следующих трех дней ничего нельзя сделать. Время действий придет, когда Германия освободится от Адольфа Гитлера.

Полковник мельком глянул на оставленную фон Хофакером стопку бумаг на своем столе и с сердитым вздохом засунул ее в верхний ящик. Потом, конечно, он все проглядит, но сейчас надо уладить вопрос с Лизеттой. Он бросил очередной взгляд на записку. В конце концов, если все сорвется, его поймают и казнят. Его ждет верная смерть, а потому он должен повидаться с Лизеттой, обнять ее в последний раз…

Схватив телефон, Килиан набрал номер секретарши.

— Да, полковник?

— Соедините меня с мадмуазель Форестье.

— Конечно, полковник. Позвольте спросить, по какому номеру?

Он продиктовал ей название банка.

— Зарезервируйте столик в ресторанчике на берегу. Знаете, под открытым небом.

— Да-да, я знаю, что вы имеете в виду.

Полковник был приятно удивлен — новая секретарша знает свою работу.

— Сегодня, на час дня.

— Слушаюсь, полковник. Не вешайте трубку, я вас сейчас соединю.

Ждать пришлось буквально несколько секунд.

— Полковник Килиан? Мадемуазель Форестье на линии.

— Спасибо. — Он услышал тихий щелчок — это секретарша повесила трубку. — Лизетта?

— Полковник Килиан?

При звуке ее голоса у него сжалось горло.

— Очень приятно вас слышать, — тихонько сказала она. Умница, проявляет осторожность на случай, если секретарше вздумается подслушивать.

— Мне тоже очень приятно. Позвольте пригласить вас сегодня на ланч?

— О, с большим удовольствием!

В ее голосе звучали радость и облегчение. Улыбаясь, полковник сообщил ей название ресторана.

— Час дня вас устроит?

— Конечно! Тогда до встречи!

— Нам надо так много рассказать друг другу…

Как обычно, полковник Килиан пришел раньше назначенного времени. Подоспевшая чуть позже Лизетта сияла. Как же она была хороша! У него замерло сердце, едва он заметил в толпе ее темные волосы, собранные в хвост. Она казалась еще моложе. Он представил, как она распускает волосы, они густыми волнами рассыпаются по обнаженным плечам…

Официант провел ее к столику. Килиан поднялся навстречу, расплываясь в беспомощной счастливой улыбке.

— Ты выглядишь божественно. — Лизетта пришла в светлом платье, купленном во время их путешествия. Наряд подчеркивал нежную линию плеч и стройность фигуры. Глядя на низкий вырез на груди, Килиан с внезапной болью вспомнил ее обнаженное тело. Он смущенно откашлялся. — Мое любимое платье…

Лизетта ответила не сразу. Она смотрела на него и широко улыбалась. Потом легонько поцеловала его в губы, особым, характерным только для нее поцелуем, и шепнула: