Несчастье случилось всего несколько часов назад, подробности были еще неизвестны, но никто из членов семьи и не хотел знать никаких подробностей. Вопросы, недоумение, гнев, отчаяние… все это пришло потом. Бабушка с дедушкой никогда уже не стали прежними. Их единственное дитя погибло, жизнь Сильвии оборвалась в канун долгожданного воссоединения семьи. Бабушка погрузилась в черную меланхолию, через несколько месяцев уже грозившую безумием, а дедушка старался держать чувства в узде, отчаянно цепляясь за повседневную рутину. Он занимался садом и готовил, наводил чистоту и ежедневно выходил за продуктами, стараясь ни с кем не встречаться… словом, делал все, что было в его силах, и все ради своих «двух девочек». Лизетте в школе дали месячный отпуск по семейным обстоятельствам. За этот месяц голова дедушки покрылась серебристой белизной.

Помогая друг другу, они кое-как преодолели эти первые жуткие недели беспросветной скорби, и хотя Лизетта осознавала, что никто из них никогда не станет прежним, теперь, восемь лет спустя, к ним хотя бы отчасти вернулась способность радоваться и веселиться, и они могли вспоминать родителей без слез.

Мучительно было знать, что на этот раз она сама причиняет бабушке с дедушкой новую боль.

— Почему тебе нельзя нам рассказывать? — с мукой в голосе допытывался дедушка.

— Я работаю на военное министерство. Там все помешаны на секретности. Я подписала бумаги о неразглашении. Если нарушу, меня посадят в тюрьму.

Дедушка презрительно фыркнул.

— Думают, мы сразу все расскажем наци?

Лизетта вздохнула.

— Нет, дедушка. Просто никто не должен рассказывать о своей работе. Это общее правило, для всех. Мера предосторожности. Не только для меня.

— Значит, уезжаешь? — переспросила бабушка. От волнения французский акцент у нее всегда становился заметнее.

— Совсем недалеко, в Шотландию, — солгала Лизетта.

— А почему туда? — спросил дедушка, допивая чай.

— В дальних закоулках Британии ведется много разнообразной работы, о которой большинство из нас понятия не имеет. В том числе и я. Я пока знать не знаю, какую роль мне отведут. Полагаю, стану радисткой. Я в этом деле себя хорошо проявила.

— Джон, — укоризненно вмешалась бабушка. В ее устах имя мужа звучало скорее как французское Жан. — Надо радоваться, что девочка уезжает из Лондона, подальше от бомбежек! — Она погладила внучку по щеке. — Я так счастлива, дорогая, что ты будешь там в безопасности.

Лизетта слабо улыбнулась. Кофе в горле мгновенно стал кислым. Знали б они!

— Да, пожалуй, это к лучшему, — согласился дедушка. — Как поедешь в отпуск, прихвати мне бутылочку доброго шотландского виски.

Лизетта кивнула. Сейчас она сама себя ненавидела.

— Конечно. Запиши название, что именно ты хочешь, а уж я тебе разыщу.

Бабушка взяла у нее пустую чашку.

— Пойдем, милая. Я нашла кое-какую одежду твоей мамы, давай вместе посмотрим, как и что.

Лизетта нахмурилась.

— Не строй гримас, морщины останутся!.. Идем, твой дедушка достал с чердака старый сундук, а там полно всяких подростковых дневников, старых фотографий, какие-то Сильвины куклы, другие детские вещи. Тебе понравится. Я и не думала, что у нас это все сохранилось.

Лизетта посмотрела на часы.

— Я уезжаю на поезде в 4.09.

— Еще уйма времени, — заверила ее бабушка.

Драгоценные часы пролетели как единый миг, и вскоре Лизетта опять стояла на платформе в Фарнборо. Дедушка всунул ей в руки плитку шоколада и какой-то конверт.

— Это про виски, — чуть смущенно пояснил он. — Если найдешь, конечно.

Лизетта взяла конверт, надеясь, что дедушка не видит, как ей стыдно.

— Много остановок до Ватерлоо? — поинтересовался дедушка.

Лизетта понимала, что он просто цепляется за любую тему для разговора, старается отвлечь их от скорого прощания.

— Вроде бы нет. Кажется, только Уокинг и Клафам. Буду в Лондоне примерно в четверть шестого.

— А когда уезжаешь в Шотландию?

— Завтра. — Мысли о предстоящей ночной выброске с парашютом над Францией снова выдвинулись на передний план.

— Может, скажешь все-таки, где ты там будешь в Шотландии? — не унимался дедушка. — Вдруг нам потребуется с тобой связаться?

— Не могу. Я попрошу кого-нибудь вам позвонить, чтобы вы знали, куда обрашаться в случае чего. Мне передадут, если я вам понадоблюсь. — Уже слышался шум поезда, вот-вот станут видны клубы пара. Лизетта продолжала отчаянно болтать, стремясь заполнить эти последние минуты, удержаться от слез — но, главное, не дать заплакать дедушке с бабушкой. — Наверняка меня сперва на какие-нибудь курсы пошлют. Я еще такой новичок.

— Хорошо, когда можешь приносить пользу, — с легкой завистью в голосе произнес дедушка.