— Непременно посадим, — пообещал тот, притягивая возлюбленную к себе. Как только их тела соприкоснулись, все мысли о Килиане исчезли, и в жизни Лизетты остался один-единственный мужчина.

Килиан проснулся, очарованный Лизеттой Форестье. После ее отъезда он, не желая возвращаться в опустевший номер, отправился бродить по темным парижским улицам. Следовало обдумать не только предстоящую встречу с Мейстером, но и тот факт, что по какому-то странному совпадению его вызвал к себе Штюльпнагель. Если вчера бесстрастный полковник считал, что окончательно утратил способность чувствовать и переживать, то сегодня его грудь трепетала от надежд — и на любовь, и на щекочущую нервы возможность принять участие в покушении на жизнь главнокомандующего Германии.

Около половины седьмого Килиан вернулся в свой номер, где еще витал аромат духов Лизетты, принял ванну и перечитал послание Штюльпнагеля. Разумеется, Килиан принимал участие в официальных мероприятиях в составе парижского командования, но иных причин встречаться с генералом у него никогда не возникало. Напечатанное на машинке письмо было выдержано в учтиво-формальном стиле. Там говорилось, что в ближайшее время его отделу надлежит оказать помощь церкви в проведении ряда мероприятий. Кончалось письмо предложением встретиться со Штюльпнагелем в девять утра в Люксембургском саду, чтобы не упустить погожий денек после затяжной и утомительной зимы.

Затевать подобную переписку не было ровным счетом никаких оснований, и совершенно не требовалось доставлять это письмо нарочным в ресторан. Внезапное предложение Штюльпнагеля встретиться с Килианом в столь странное время в безлюдном месте наверняка как-то связано с вчерашним визитом Мейстера.

Килиан бросил взгляд на часы: начало восьмого. Небо просветлело, в коридоре раздавались шаги и голоса, издалека доносился звон фарфора. В Париже занимался новый день, но перед полковником разворачивалась новая эра.

Сидеть взаперти в отеле стало невыносимо. Килиан вышел на улицу и бесцельно побрел вперед, кружа в районе садов, пока точно в назначенное время не приблизился к знаменитому фонтану Марии Медичи в Люксембургском саду. Почти в ту же минуту он увидел знакомые, точно высеченные из гранита черты Карла-Генриха фон Штюльпнагеля.

— Генерал, рад снова видеть вас, притом в добром здравии.

— Взаимно, полковник Килиан. Рад, что вы пришли. Простите за столь ранний час. Все кафе еще закрыты. Ох уж эти французы!

Килиан улыбнулся.

— Если вы не против, я с удовольствием прогуляюсь в вашем обществе.

— Вот и прекрасно. Приятно вырваться из душных кабинетов, от хлюпающих носами подчиненных. Будем надеяться, весна приведет за собой более здоровые времена.

— Сомневаюсь, генерал. Чтобы изменить Германию, одного только потепления не хватит.

Штюльпнагель пронзил его острым взором, откашлялся и жестом пригласил идти. Мог бы и не беспокоиться — вокруг не было ни души.

— Наши общие друзья сообщили мне, что вам случалось не исполнять приказы.

— Мне больно в этом признаваться, генерал. Я родом из семьи потомственных военных и боюсь, что мое поведение позорит моих славных предков. Если мне позволено будет уточнить, я отказался повиноваться нашему вождю, руководствуясь благом Германии.

Штюльпнагель вздохнул.

— Проклятье! Ведь и я принес ему ту же присягу, что и вы. — Генерал кивком головы указал на Люксембургский дворец, расположенный в центре садов. — Мы с вами плетем заговоры под самым носом люфтваффе.

Несколько мгновений они шли молча.

— Признаться, генерал, в Париже я ощущаю себя ненужным, — не выдержал Килиан.

— Каждому из нас отведена своя роль. Наши соратники выжидают благоприятной возможности. Мы сошлись на том, что она представится летом, в Растенбурге.

— Но почему в Польше? Почему бы не ударить в Берлине?

— Последнее время Гитлер там почти не бывает. Когда не отсиживается в «Вольфсшанце» в Пруссии, то отправляется в Баварию, в замок Бергоф. Но главный приз все-таки Берлин. Захватим его — захватим и всю Европу. Тогда-то и необходимо, чтобы в Париже нашлись такие люди, как мы с вами. Будьте готовы действовать.

— Когда, генерал?

— В июне, возможно — в июле. Придется срочно мобилизовать людей, чтобы уничтожить отряды Гиммлера.

— Уж коли на то пошло, неплохо бы за компанию прикончить и его, — мрачно заметил Килиан.

— Если мы достигнем цели, то второму самому ненавистному человеку в Германии тоже придется умереть.

— А кто войдет в правительство?

— Полковник, со всем уважением, не волнуйтесь об административных вопросах. Мы с вами в этой битве — солдаты. Поверьте, операцию планируют нужные люди.