— Да, генерал.

— В Париже можете доверять подполковнику фон Хофакеру и мне, а больше — никому. Идемте, проводите меня до ворот. — Несколько шагов они прошли в молчании, а потом генерал продолжал, понизив голос: — Как только из Берлина сообщат, что задействован план «Валькирия», мы немедленно свяжемся с вами.

— «Валькирия»? — недоуменно переспросил Килиан.

— Гитлеровские спецотделения особой охраны. Предназначены на случай чрезвычайных ситуаций для сохранения структуры командования. Наши единомышленники планируют использовать «валькирий», чтобы взять в свои руки власть в Берлине и нейтрализовать гиммлеровский сброд, что позволит не только арестовать фашистскую верхушку, но и вывести из строя СС. — Голос генерала понизился до еле слышного шепота. — К тому времени тело Гитлера уже остынет, и мы назначим своего канцлера. Новое правительство начнет переговоры о немедленном прекращении боевых действий. — Дойдя до ворот, генерал остановился. — Вам предстоит взять на себя командование в Париже и создать единую сеть по всей Франции. Помимо гестапо и СС, вам придется иметь дело с местной милицией. Очень на вас в том рассчитываю.

Они пожали друг другу руки. Говорить больше было не о чем. К себе в кабинет Килиан вернулся с блаженной улыбкой на лице.

Ближе к полудню на коммутатор поступил звонок от секретаря криминальной полиции фон Шлейгеля из гестапо. У Килиана перехватило дыхание. Точно дурное предзнаменование какое-то.

— Полковник Килиан?

— Да. Чем могу служить, фон Шлейгель?

— Возможно, это я смогу оказать вам услугу.

— Не очень понимаю, чем гестапо способно помочь в работе с духовенством.

— Ваша работа тут ни при чем, полковник.

Килиан молчал. В висках бешено стучала кровь.

— Полковник? Я в Париже проездом, направляюсь в Аушвиц, один из концентрационных лагерей в Польше, но до меня дошла кое-какая информация, которая может вас заинтересовать.

— Концентрационный лагерь? — Килиан рассмеялся, но без тени веселья. Его мутило при одном упоминании этих лагерей — год назад он выяснил истинное их предназначение, и с тех пор это не давало ему спать по ночам. Еще одна причина, по которой Гитлер должен умереть. — Лагеря меня совершенно не интересуют, — осторожно добавил он. — Вы упомянули услугу?

— Это касается некой особы, в обществе которой вас видели.

В тоне его Килиану послышалось насмешливое лукавство. Презренный тип!

— Назовите уже имя, и дело с концом! У меня нет времени на пляски вокруг да около.

В голосе его собеседника ощущалась гаденькая ухмылка.

— Ее зовут Лизетта Форестье.

Килиан ошеломленно промолчал.

— Надо понимать, вы прекрасно поняли, о ком идет речь? Немного поболтав с Эйхелем, я узнал, что вы выводите ее в свет?

— Я ее едва знаю… — недрогнувшим голосом заявил полковник.

— Именно. В том-то вся и опасность, — охотно поддержал фон Шлейгель.

— Фон Шлейгель, если вы хотите что-то сообщить мне о мадемуазель Форестье, буду признателен, если вы так и сделаете. У меня скоро встреча.

— Ничего особенного, полковник. Просто дружеский звонок от одного верноподданного немца другому. Мне довелось встретиться с мадемуазель Форестье в минувшем ноябре, и у меня не было причин ее задерживать, хотя на юге она водила компанию с сомнительными личностями.

— Вы ее арестовали?

— Нет, что вы, — лениво ответствовал гестаповец. — Скорее «ненадолго задержал».

— С кем она была?

— С Лукасом Равенсбургом. Слышали о таком?

— А что, должен?

— Не обязательно. Но если вдруг с ним повстречаетесь, советую быть начеку.

— Кто он?

— Ее жених. — Фон Шлейгель смачно поцокал языком. Цок подействовал на Килиана, точно пуля, раздирающая плоть. — Вы в курсе, что она помолвлена?

Килиан закрыл глаза. Карандаш в его руке с треском сломался.

— Почему это должно меня интересовать? — осведомился полковник ровным голосом, сам себе поражаясь.

— Да я так, к слову упомянул.

— И за что вы задержали мадемуазель Форестье и ее жениха?

— Равенсбург подходил под описание одного подозреваемого, опасного партизана.

— Вы не следите за ней?

— Официально — нет.

— А неофициально?

— Дело вышло из-под моей юрисдикции, полковник. Завтра я покидаю Париж, отдохну в Швейцарии перед тем, как ехать в Краков.

— Приятного отдыха, фон Шлейгель, — промолвил Килиан, стараясь не выдавать обуревающих его чувств.

— Если мне вдруг доведется повстречать фрау Фогель, передать ей от вас привет?

Кровь в жилах Килиана превратилась в лед. Поднеся руку к нагрудному карману, он услышал обнадеживающее похрустывание неотправленного письма.

— Ума не приложу, с какой стати вас интересует мое былое увлечение.

— Ах, полковник, нас интересуют все отношения и все связи.

Итак, гестапо знает всех его знакомых. Наверняка фон Шлейгель запугивает его, намекает, что в мгновение ока полковник может оказаться под наблюдением. Килиан еще не отправил письма.