Ной сжимает переносицу и понимает, что ему одному придется расхлебывать кашу, которую он заварил.

Кровь барабаном стучит в висках.

– Доживи до моих лет, – кричит он в пустоту, замершим столбам пыли, – и тогда смейся надо мной.

Ной знает: это опять не то, что нужно. Молодежь вечно смеется над стариками – таков закон природы. Но гнев Ноя огромен, страшен. Ему потребовалось чудовищное усилие, чтобы сдержаться: первым порывом было желание лишить сына жизни, проломить ему голову. Ярость упоительна, однако нельзя давать ей воли. Он должен взять себя в руки и объяснить причину своего гнева, чтобы Хам понял, как тяжек был его проступок. Так Хам и над Яхве скоро начнет насмехаться и обречет себя на вечные мучения.

Грудь Ноя тяжело вздымается, он хмурится и со свистом выдыхает воздух. Может, он выбрал неверный подход?

Сим ставит невод в заводи. Ной кладет руки на голову сына и говорит:

– Благословен будешь ты перед Господом.

– Спасибо, отец, – озадаченно отвечает Сим.

– Прости меня, – едва слышно шепчет Ной.

– Я не смею, отец, – вспыхивает Сим.

– И все же.

– Хорошо. – Сим старается не смотреть в слезящиеся, налитые кровью глаза Ноя. – Отец, ты совершил ошибку, но многое из нее вынес. Ты прощен.

– Спасибо. – Ной убирает руки с головы Сима.

Сим часто моргает.

– Скоро вы все меня оставите, – говорит Ной. – Мне нужно сказать Яфету кое-что важное. Еще более важное – Хаму. Но не тебе.

В глазах Сима слезы, он с трудом улыбается:

– Ты меня слишком высоко ценишь.

Ной быстрым шагом уходит прочь. В неводе бьется толстый серебристый карп. Сим берет рыбу за хвост и выбрасывает ее на берег, выгибающуюся и трепещущую.

Ной находит Хама в развалинах ковчега. Он рубит дерево на дрова. Рядом тем же занят Яфет. Подойдя ближе, Ной замечает, что, хотя Хам и обращается к брату: просит лом, дает совет, где лучше рубить, – тот в ответ только молчит.

– Господи! – вырывается у Хама.

Ной прочищает горло. Они поднимают головы.

– Привет, па.

Хам не произносит ни слова. Ной поворачивается к нему и полнозвучным голосом говорит слова, над которыми так долго думал. Подбородок не дрожит, рука крепко сжимает посох.

– Внемли мне Хам. Отныне и вовеки проклят будет сын твой Ханаан.

Хам бледнеет.

– Рабом он будет дядьям своим, братьям твоим, и сыновьям братьев твоих, двоюродным братьям своим.

– Рехнулся, что ли? – шипит Хам. – Был полоумный, а теперь совсем из ума выжил?

Яфету Ной говорит:

– Благословен ты, и сыновья твои, и сыновья сыновей твоих.

Яфет склоняет голову, словно он, а не Хам виновен в проступке.

Хам кипит от ярости:

– Да вы бы все погибли, если б не я!

– Мы бы все погибли, если б не Яхве, – резко отвечает Ной.

– Ну и идите куда подальше. В следующий раз, если что случится, на меня не рассчитывайте.

Ной с трудом сдерживает гнев. С Хамом всегда было трудно, но сейчас нельзя терять голову, иначе Хам не усвоит урок, который Ной хочет ему преподать.

– Судить может только Яхве.

Хам широко раскрывает глаза.

– Тебе не худо запомнить это самому, – рявкает он и выходит из развалин ковчега на солнечный свет.

Ной тяжело вздыхает. Кажется, Хам ничего не понял.

– Господи, дай мне терпения, – шепчет Ной.

За спиной покашливает Яфет:

– Па.

Ной не слышит. Он уходит прочь, глубоко погрузившись в мысли. Яфет медлит несколько мгновений, а потом возвращается к своей работе – рубит на дрова корабль, принесший их в эти земли.

Похоже, едем мы в дождь. Льет уже несколько недель. Это не потоп, а так, морось, обрывающая жухлые листья с деревьев и пробирающая холодом до костей. Дети, к счастью, полны сил, невзирая на погоду. Но мы, старички, на сырость реагируем чутко, и меня, например, мало вдохновляет перспектива отправиться в путь незнамо куда по такой слякоти. Бог поможет, это я уже поняла. Но я бы не возражала подождать, пока Он (интересно, богохульство ли так думать?) не сделает так, чтобы стало посуше.

Хлопот полон рот. Мы берем по паре ослов и быков, лошадей и еще скота (из того, что я привезла из своего путешествия: меньше и послушней быков, но гораздо глупее). Шесть коз и ягнят и дюжину цыплят. Получается небольшой караван. И еще дети – их у нас теперь четверо. Сим займется большими животными, так что за маленьких – и двуногих, и четвероногих – отвечаю я. «Хорошо, что не надо опасаться разбойников», – думаю я, но когда вспоминаю, что случилось с разбойниками (равно как и со всеми остальными), мне становится стыдно.