И тут только один Ешка догадался, что делать. Он в своих скитаниях бывал в местах, где водятся ослы, и знал, что животные эти упрямы от страха. Чтобы стр’онуть с места испугавшегося осла, нужно поднять его длинное ухо и крикнуть, отвлечь животину от испуга, и осел в ту же минуту пойдет дальше.

Ешка смело и решительно подошел к ослице, поднял ухо и сказал:

— Ты же святейшего патриарха везешь! Иди!

Ослица тряхнула головой и пошла за Годуновым. Патриарх узнал Ешку, перекрестил перстами и, улыбнувшись, кивнул головой. Процессия тронулась, чтобы прошествовать вокруг Кремля.

Вечером через посыльного монаха Ешка был позван к патриарху.

О происшествии на Фроловском мосту говорила вся Москва. Противники Годунова обвиняли Бориса, что он взялся не за свое дело и забыл внушить священному животному, которое все понимает, кого оно везет. Слава богу, умный человек нашелся, говорят, священник, приехавший с Волги, под шубой у него была видна ряса. Когда об этом рассказали царю, он непременно захотел увидеть этого священника и приказал разыскать его и привести на пир, который устраивался по поводу утверждения патриаршества в Москве. Большой праздник устраивался в воскресенье, а ныне у государя не то, чтобы пир, а так — почти семейный ужин.

Ешка подкатил в своем возке к Фроловским воротам, там- его уже ждали. Монах вскочил на облучок козел и повел возок через кремлевскую площадь прямо ко дворцу Бориса Годунова.

В Столовой палате дворца сидели хозяин дома Борис Федорович, патриарх Иов, архиепископы Варлаам и Александр. Ждали царя и царицу, но все четверо не утерпели и, видно, восприняли не по одной чарке хмельного. Иов, увидев входящего Ешку, воскликнул:

— Велий муж Иоахим, мудрый служитель бога, здрав будь!

Ешка, сложив ладони лодочкой, смиренно склонившись, 10* 291 подошел к патриарху под благословение. Иов окрестил перстами Ешку, указал место за столом.

— Давно ли на Москве, отче? — спросил Годунов.— Святейший рассказывал о тебе много лепного.

— Неушто помнят меня, мошку малозаметную?

— Мне бог велел всех служителей его помнить, — тряхнув бородкой, сказал Иов. — А про тебя государыня-матушка не раз говаривала. Ты, бают, не только крестом, но и мечом новеград царев на Кокшаге защищал.

— Было, святейший, было, — Ешка глянул на ковш с медовухой, сглотнул слюну. Годунов заметил это, пододвинул гостю ковш. Ешка, перекрестившись, выпил.

— Как там крепостишка? — спросил Годунов.

— Почитай, построена, боярин. А вот храм...

— Чую, денег просить приехал? Патриарху челом бей.

— Об этом мы особо поговорим, — патриарх глянул на Годунова. — И тебе бы, Борис Федорович, на божье дело не мешало раскошелиться.

— Царская казна не в_моих руках.

— Да не из царской, из своей. Вспомни жизнь Христову. Бедная вдова в некоем городе внесла- свою лепту в дело новой веры, а ты, чай, не вдова, не нехристь какой-нибудь. Не жмись.

— Ладно. Я богомазов в твой храм, отче, пошлю. А на стены из патриаршей казны наскребут. Патриарх щедр.

— Истинно, наскребут. В Царьград не из той ли казны шесть тысяч золотом уплыло? Казна сия пуста.

— Уж будто бы! Ныне Москва третьим Римом зовется, а мы...

— Ох-хо-хо! — вздохнул Варлаам. — Боговы дела мытарств не терпят.

Борис понял намек архиепископа, сразу перевел разговор на другое:

— Инородцы бунтовать перестали?

— Пока все, слава богу, мирно. Если не считать...

За окнами в сенях полыхнул свет факелов — это шла царская семья. Годунов выскочил из-за стола, бросился^ двери. Взял под руки вошедших Федора и Ирину, посадил на большое место за столом. При входе царской четы все встали. Федор махнул рукой в сторону Иова, сказал ласково:

— Ты, святейший, сиди. Ты ныне выше меня поставлен — над всей землей православной ты хозяин, всем праведным христианам ты пастырь. Трапезу нашу благослови, — царь встал, склонил голову под руку патриарха. Подошла к Иову и царица.

— И ты, Борис, и ты.

— Я уж благословен, государь.

— Царь голову склонил, а тебе лишний раз лень?

Борис пожал плечами, но под благословение еще раз

подошел.

Вошли слуги, чтобы прислуживать за столом, но царь взмахом руки отослал их. На недоуменный взгляд Годунова ответил:

— Ныне тут богослужителей трапеза, а не моя. И прислуживать святым отцам не зазорно не токмо тебе, шурин, но и нам с царицей. Ты, Борис, архиепископам меду поднеси, я с патриархом выпью, а ты, Иринушка, отца Иоахима почествуй. Ныне он святое действо спас и нашей милости удостоин будет.