\

А город день ото дня полнился людьми, хорошел. Царский указ делал свое дело: из лесов со всех сторон приходили ватажки беглых, просились в Илейкину артель и в иные работные места.

Однажды пришли к городничему Звяге в гости Дениска и Айвика. Посидели за столом, о том, о сем поговорили, выпили. А Дениска вдруг и говорит:

— Смотрю я, Звяга, на стрельцов и вижу — от них городу сплошной убыток. Отстоит этот бездельник сутки на стене крепости, потом сутки дрыхнет. А его корми, деньги плати.

— Без стрельцов нельзя, Денис Иваныч.

— Женить их, дармоедов, надо. Женатый, он сразу на землю сядет, огород заведет, хлеб растить будет. Времени свободного у него навалом!'

— И кормить он будет не только себя, — добавила Айвика, — но и на базар кое-что вынесет.

— А невесты где?! Тут каждый бабой обзавестись не прочь, а прибыль наша, опять же, — одни женихи. Из лесов с ватагами одно мужичье прет. Хоть меня возьми — до сих пор вдовым маюсь.

— А моя баба Айвика хороша?

— Уж куда лучше.

— Вот, мать твою за ногу! Так женись на инородной. Сделай почин. Тогда и стрельцы...

— Что, стрельцы? Они и так втихомолку к местным вдовам похаживают. А если законно, то ведь венчать будет надобно. А отец Иоахим согласится?

— Меня обвенчал же!

— Одного незаметно. А когда много?

— Пусть много. А что тут плохого? Я вот свою бабу обнимаю — и никакой разницы.

— Не в том суть. Ночная кукушка, она кого хошь перекукует. И может так случиться, что наши мужички не в храм божий будут ходить, а в кюсото. Вере нашей растворение может быть. Что казанский архиепископ скажет?

— Ты, городничий, разговор в сторону не уводи, — сказала Айвика.— Сам жениться думаешь? У меня в соседнем илеме подруга есть. Хочешь, в гости приведу?

— Приводи. Гости — это еще ничего не значит. Поглядим.

Тут же все трое решили навестить отца Иоахима.

Ешка встретил их в сенях, приложил палец к губам:

— Палага захворала шибко. Только уснула.

На носках все прошли мимо опочивальни, где в занавешенной кровати лежала Палага. Ешка тихо затворил дверь, усадил гостей за стол: — Чего шляетесь, полуношники?

— Пришли узнать, как у тебя дела с храмом, — ответил Звяга. — Не надо ли чего?

— Я ныне как кулик на болоте: нос выну — хвост увяз, хвост выну — нос увяз. Сперва люди для стройки были, денег не было. Теперь деньги есть — мастеров недохватка. Ноготков всех с собой увел.

— А Илюшкины артельщики?

— Они работные, не мастера. Кирпич носить, класть кое-как умеют, а более ничего. Я стены уже начал. А как купола возводить надо, штукатурку класть надо, внутреннее убранство ладить?.. В Казань надо ехать, к архиепископу Гермогену. Может, он мастерами поделится. У него должны быть.

— Поедешь, узнай заодно: русских на инородках венчать можно ли? — сказал Дениска. — А то Звяге и иным жениться не на ком.

— Не во мне дело,—заметил Звяга. — Работные люди, стрельцы в холостых маются. В кабаке тоску заливают. А жены бы в кабак не отпускали, хозяйствовать заставляли бы. А так разбегутся скоро все.

— Про венчание я и без Гермотена все знаю, — сказал Ешка. — Если инородка крест носит, веру нашу чтет, в церковь ходит, ставь ее под венец и вся недолга! Окручу за милую душу. А ты, городничий, и впрямь жениться наду-мал?

— Не век же мне во вдовцах ходить. Айвика уж невесту подыскала.

— Кому невесту... подыскала? — раздалось из-за занавески.

• — Звяга жениться удумал, Палагушка, — прогудел Ешка.

— Подойди, Звяга.

Звяга откинул занавеску, встал перед кроватью.

— Наклонись, я благословлю тебя. Заместо матери родной.

Звяга склонился над Палатой, она слабеющей рукой перекрестила его, прошептала: «Счастлив будь».

— До свадьбы выздоровеешь, чай? — спросил Ешка. — Без тебя венчанию не быть.

\

\

— Я у Дениса... на свадьбе... говорила: «Вот оженю

Звягу... можно и умереть». Обвенчаетесь без меня. — И затихла.

II

Палага умерла на другой день.

Не успели ее похоронить, скончался карт Ялпай. Не-дели не прошло, тихо ушел из жизни лужавуй Топкай. Вечером уснул, а утром не проснулся.

Ешке предаваться горю не было времени. Только отпел Палагу, надо отпевать Ялпая. Кто-то было заикнулся, что карт Ялпай крест не носил и веру новую не принял, но Ешка цыкнул на него: