Далее Сигизмунд не упустил случая сделать словесный выпад против шведов, остававшихся и после смерти воеводы Скопина союзниками России в борьбе против поляков. Шведы хотят-де истребить христианскую веру и навязать россиянам свою веру. Он, король, получил много тайных писем, в которых россияне слёзно молят его спасти отечество и церковь, и, снисходя к этим слёзным моленьям, он идёт в Россию с войском, дабы избавить её от недругов. Посему жители Смоленска должны встретить его, короля, с хлебом-солью. За непослушание грозил огнём и мечом.

К Сигизмунду вышли воеводы — боярин Шеин, князь Горчаков, архиепископ Сергий и представители народа и твёрдо заявили:

— Мы в храме Богоматери дали обет не изменять государю нашему Василию Иоанновичу. А тебе, королю польскому, и твоим панам не станем раболепствовать вовеки.

Сигизмунд начал осаду Смоленска, надеясь разбить стены крепости пушечными ядрами. Но башни, воздвигнутые Годуновым, оказались крепче пушечных ядер. Зато пушечные атаки осаждённых были столь успешными, что ляхи вынуждены были покинуть Спасский монастырь.

Начался приступ, но неудачный. Отбитый неприятель вынужден был вернуться в стан, откуда безуспешно огрызался на вылазки мужественных защитников Смоленска.

Скорая осада, на которую рассчитывал польский король, не удалась. Но Сигизмунд не был бы одним из самых коварных королей, если бы не стал искать тайных вероломных путей достижения своей цели. Сначала надобно было задобрить тушинских мятежников, обеспокоенных тем, что Сигизмунд хочет завоевать Московское царство и лишить «Димитрия» царской короны. Король поспешил уверить их, что они получат доходы Северской и Рязанской земель и многие иные милости. А главное — он обещал послать в Тушино вельможу Потоцкого с войском и деньгами, чтобы «истребить или прогнать князя Михаила».

Тем временем к Сигизмунду прибыло более сорока тушинских изменников-россиян и ляхов. Сигизмунд принял их, окружённый сенаторами и знатными панами. Русские изменники-вельможи казались ослеплёнными пышностью польского двора, величием и милостивым обращением с ними самого короля. Михайла Салтыков, князь Иван Хворостинин, дьяк Грамотин произносили подобострастные льстивые речи. Михайла Салтыков, седовласый, тучный, даже заплакал от умиления и преданности.

Московскую делегацию приняли сенаторы. Начал переговоры искусный в речах дьяк Грамотин:

— С того времени как смертию Иоаннова наследника извелося державное племя Рюриково, мы всегда желали иметь одного венценосца, в чём может удостоверить вас сей думный боярин Михайла Глебович Салтыков, зная все тайны государственные.

— Доподлинно так, — подтвердил Михайла Салтыков. — Препятствием были грозное царствование Борисово, успехи Лжедимитрия, беззаконное воцарение Шуйского да явление второго самозванца, к коему мы пристали от ненависти к Василию.

— Мы давно бы прибегли к Сигизмунду, ежели бы тушинские ляхи тому не противились. Ныне же мы готовы повиноваться ему, законному монарху, объявившему нам чистоту своих намерений, — пылко добавил молодой князь-изменник, друг Григория Отрепьева, а ныне готовый его поносить Иван Хворостинин.

Но всех затмил велеречивой наглостью своей речи выдвинувшийся несколько вперёд чиновник Молчанов, ныне открыто вменяющий себе в заслугу убийство сына Годунова — Фёдора. Неприятно поражённые его грубыми манерами, ясновельможные паны, однако, с вниманием выслушали его речь:

— Вся Россия встретит царя вожделенного с радостью. Города и крепости отворят врата. Патриарх и духовенство благословят его усердно. Только пусть не медлит Сигизмунд. Да идёт прямо к Москве. Мы впереди укажем ему путь и средства взять столицу. Мы сами свергнем и истребим Шуйского!

— Заверяю вас, ясновельможные паны, мы истребим Шуйского! — чуть не в один голос подтвердили воевода Лев Плещеев и дьяки Чичерин, Апраксин и Андронов.

Сигизмунд оставался последним прибежищем обеспокоенных своей судьбой тушинских изменников. Надежда на Лжедимитрия и тушинских ляхов была плохой. Напуганный успехами князя Михаила, Сапега снял осаду Лавры и бежал к Дмитрову, где надеялся отсидеться. Нападения он не ожидал, ибо под городом стояли глубокие снега. Но Иван Куракин со своими воинами стал на лыжи и подошёл к стенам Дмитрова. Началась кровопролитная битва. Россияне захватили Сапегины знамёна, пушки и гнали ляхов до города Клина. Тем временем рассеялось преследуемое доблестным воеводой Волуевым чужеземное ополчение князя Рожинского. Ещё некоторое время сидел в Суздале Лисовский, но и оттуда был изгнан. Тушинского стана более не существовало: он был сожжён. Героическими усилиями князя Михаила была восстановлена целостность России от запада до востока.

Однако после гибели воеводы Скопина многое изменилось. Войско было парализовано растерянностью. В народе была смута великая и толки недобрые. Москва заполнилась недоброхотами и прямыми врагами. Из уст в уста передавались дурные пророчества. Рассказывали о видении, будто бы в царских палатах развалился один из столбов. Тот, кому явилось видение, всюду свидетельствовал:

— И потекла из того столба вода, но совсем чёрная, что смола или дёготь. И упала, отломившись, половина столба, а вскоре затем и другая половина его рухнула, и обе рассыпались в прах. И падение то показалось мне страшным.