– Ну да, и кремень совсем-совсем ни при чём, - проговорила Манон, устраиваясь поудобнее.

– Ночка, а давай ты не будешь ерзать, - ущипнул её за ягодицу Маркус.
– У нас разговор серьёзный. Не отвлекайся, - руки его при этом поглаживали и мяли седалищные мышцы, так кстати оказавшиеся под ладонями.

– Итак. Я еду, спасаю герцога, ты завершаешь свои дела здесь, возвращаюсь и едем... Куда поедем? У меня остались хорошие связи в Барбьере. Может, туда?

– В Барбьере? Откуда? У меня они там тоже есть... мне их Перрэ передал.

– Я не один месяц провёл там, пытаясь наладить шпионскую сеть, разыскивая этого урода, - ладонь Маркуса забралась под рубашку и провела по самым выпуклым рубцам.
– Перрэ запретил мне убивать его, только найти и передать информацию. Он сказал, что для тебя важно самой прикончить урода, что таким образом ты избавишься от прошлого, связанного с ним.

– Вы же были в ссоре с бароном?

– Были, но по другому поводу, - помрачнел Маркус.
– Я разозлился, что он уговорил тебя пойти в Дом Желаний... После того, как ты рассказала мне о... Рауле, я пошёл к Перрэ, собираясь его прикончить... только мысль о том, что ты не простишь мне его смерть, остановила меня.

– Так вот кто так отделал барона...
– Манон чуть отстранилась, заглядывая в чуть сердитые глаза Маркуса.
– Да вы ревнивец и убивец наставников.

Она взъерошила его волосы.

– А скажи мне, не ты ли убрал "двадцать второго", купчину?

– Я, - потупился Маркус, - ты же тогда обещала не убивать больше. А я знал, что тебе важно закончить ТО дело.

– А банда Курхера?

Маркус кивнул.

– А убийца жены и...
– начала Манон.

– Манон, все, кого не наказал закон и не успела прикончить ты, прикончил я.

Манон смотрела на него.

– Маркус, знаешь, мне иногда кажется, что мы с тобой чудовища ни чём не лучше тех, кого убиваем. Мы такие же убийцы, Маркус.

– Мы - Палачи, Манон! Последняя справедливость, когда закон бессилен или куплен. Поэтому Филирр ещё жив, мы ждем неопровержимых доказательств, пока у нас лишь домыслы, предположения и косвенные улики. Мы наказываем виновных, вина которых неопровержима и доказана. Между прочим, герцог тоже жив только потому, что мы не просто убийцы. Мы волки, Манон, санитары общества. И знаешь, за что я благодарен Перрэ? За то, что он дал нам право выбора хотя бы в том, идти на службу к герцогу или остаться непредвзятыми наблюдателями, не занимая ничьей стороны.

Они замолчали, каждый думал о своём.

– Ночка, смотри, рассвет, - Маркус кивнул за спину Манон, она обернулась. Небо на востоке посветлело, и в нише между зубцами был виден горизонт с узкой розовой полосой. Ночь кончилась.

Леон прискакал поутру, со взмыленной лошади его сняли гвардейцы. Он привёз письмо от Илиана. Манон и Маркус ещё не ложились. Маркус видел, как заходили желваки на её скулах, она побледнела, ноздри гневно раздувались. Глаза её горели холодной яростью, когда она, наконец, дочитала и взглянула на Маркуса, молча передала ему письмо и ушла на тренировочную площадку.

Маркус пробежался по строчкам. Илиан сообщал, что Тигран решил провести охоту в баронском поместье своей жены. Приедет человек пятнадцать свиты с герцогом, Илианом, сестрой и зятем включительно. Плюс десять человек охраны. Сообщил так же, что Филирр подозрительно обрадовался этой поездке.

– Смертник, - усмехнулся Маркус, дочитав письмо. Отдав распоряжение отвести не держащегося на ногах от усталости Леона в гарнизон, пошёл искать Манон.

Метательные ножи ложились в деревянную мишень ровно и глубоко.

– Шалопут непонятливый, я тебе устрою сюрприз, смертник недоделанный. Дурак дуболомный. Я тебя привечу, в жизнь не забудешь моего гостеприимства, идиот непоротый. Захухря белобрысая...

Маркус стоял, прислонившись плечом к дереву, любовался меткостью разъярённой женщины и заслушивался ругательствами, радуясь, что не он причина этой бури. Он даже уважал Тиграна за упорство. Но не с той женщиной он его проявлял. С любой сработало бы, но не с этой. Он и раньше замечал за ней такое: разочаровавшись, она просто отрезала чувства и выдворяла человека из своей жизни.

Ножи закончились. Манон подошла к мишени и стала выдёргивать своё "успокоительное", замерла, обернулась через плечо и одарила Маркуса наиковарнейшей из своих ухмылочек. Вот совсем он не любил, когда она так улыбалась. Она стала быстро вытаскивать ножи из древесины и что-то начала напевать себе под нос. Маркус подошёл ближе и услышал:

Сада-маза, сада-маза... Сада-маза, сада-маза...

Оторви мне чего-нибудь, укуси меня за...

Вот Вам тиски, вот набор плетей.