«Какого хрена?» — раздался возглас уже и так раздраженного моего «подопечного», когда на него буквально свалилась дама с сумками. Стала оправдываться, мол, что-то ноги совсем не держат, голова кружится… Дядька крякнул и пошел к поезду, лишь бы демонстративно удалиться, и… когда внимание людей на миг раздвоилось между женщиной с сумками и красным от гнева боровом, я прошмыгнул между ними, и, зажмурившись, уставился в пол, приказав: «Цветок!» Щелк пальцами. Открыл глаза. И перешагнул через пробившийся сквозь гранитные плиты пола метро цветок мать-и-мачехи. Закрыл глаза. «Трава!» Щелк. Открыл. Перешагнул через стебли травы, то там, то сям прорезающие плиты пола. Закрыл. «Больше!» Чехарда из запахов, сменяющих друг друга, била в нос. Плотность воздуха, казалось, играет в салочки. Я придержал дыхание. Открыл глаза, не отрывая их от пола. Травы стало больше, каменных плиток меньше. «Чуть соли в воздух. Не такой! Другого плана… шум… шире звук…» Открыл глаза. Трава.

Прошло минуты три, как я начал менять кубики реальности. За это время я ни разу не поднял глаз от уровня своих ног. Я знал, что нахожусь в уровне хаоса, и мог удерживать силой своего внимания только маленький участок реальности под ногами. Взгляни я чуть вбок или выше, ум получил бы мгновенный шок и самоустранился. Проще говоря, я бы умер на месте. Но я был жив и медленно поднимал глаза. Очень медленно… Пядь за пядью я позволял попасть в мое поле зрения окружающий мир. Визуальность стабилизируется тяжелее всего. Бывали случаи, когда успокоенные остальными органами чувств, Проводники открывали канал зрительного восприятия (по-человечески — глаза), и на тебе! — деревья с домами вперемежку висят вниз головой. «Этого не может быть, потому что не может быть!» — говорит ум в одно мгновение и умирает. Все. Труп. Теперь бегай, ищи новое тело по тонким слоям Миров.

Меня, похоже, пронесло. «Вода и лед» — выдохнул я облегченно. Птички летают… Хорошо… Ум совершил немыслимо быструю операцию по обработке информации и услужливо подсказал: «Птички такого размера над водой должны быть белыми с черными кончиками крыльев. Классификация — чайки». Я даже не успел сообразить, что, тысяча чертей, забыл придать цвет птицам. Такая ошибка могла стоить жизни. «Спокойно! Все уже хорошо!» — успокоил я прыгнувшее сердце. — Все! Они белые с черными крыльями. Фу-у-у…».

Добрые пять километров от линии города. Залив. Отлично. Весь мокрый и без сил я опустился на прошлогоднюю траву, переходящую в песок пляжа с кусочками гнилого тростника. «Ну, что? Съел?» — я улыбнулся. — Теперь ты побегаешь… мозги себе поломаешь…» Я растянулся прямо на земле и, закрыв глаза, уснул.

Засыпать в только что сформировавшейся реальности было крайне опасно, но я с непривычки потерял почти все силы и махнул рукой. Плевать, если даже она начнет смещаться во сне, теперь уже выберусь.

Серые длинные тени прорезали небо от края до края.

— Дядюшка Эйхм наточил свой топор! — ухмыльнулся Учитель Равновесия и шагнул с балкона в темный провал двери.

А я все стоял и восхищался красотой небесной картины. Мое время. Мои цвета. Как кусочек дома приплыл ко мне издалека. «Так оно и есть», — сказал я сам себе, — «сегодня коридоры между Замком и твоим миром сблизились, поэтому реальность приобретает эти цвета». Я улыбнулся. «Знаю, знаю…» — ответил себе же, — «но как это все-таки впечатляет!» Серые грозовые полосы, переходящие в черные, с ядовито желтыми проблесками ионизированного до предела воздуха… Что может быть прекрасней? У нас дома всегда было так. Черно-серое небо с желтизной и ярко-зеленые, мокрые от повисшей в воздухе влаги, раскидистые деревья. И воздух… Ох, какой дома был воздух… По ночам били молнии. На домах поднимали шесты-ловушки, хотя и было известно, что в дерево Го, из которых сложены дома, молнии никогда не бьют. Но… как говорится, береженого Бог бережет…

— Дядюшка Эйхм! Ха!… — я сдвинул брови и состроил рожу.

Дядюшку побаивались. Знали, что силен. В Замке он был не то смотрителем, хотя, казалось бы, за чем тут смотреть — один хлам видимый, не то садовником. Садовник здесь был тоже нужен как дракону второй хвост. На крышу Замка никто не допускался, а внизу так и вообще было невесть что, с такой высоты и не разберешься. Если уж в Замке текучесть материальных вещей была повышенной, то, как я думал, над и под ним должна быть совсем уж чехарда. Соваться за пределы стен было равносильно самоубийству. Могло так на атомы разложить, что собирали бы потом по всей вселенной на отправку домой. А там тебя быстро… поленницу в три ряда, огонек — вжих, пепел — в ямку, и сверху кустик Го посадят. Расти, малыш, перерождайся на здоровье. Только на балконы и можно было выходить. А здесь всегда во все стороны одно и то же: небо, небо и еще раз небо. Хоть глаза себе просмотри. Скукота, блин.

Вот и Учитель сделал замечание вчера, застав меня здесь с постной миной.

— Похоже, ты не очень рад красоте того, что наблюдаешь, — не поворачивая головы, сказал он.

— Да уж, это точно, — шумно пропыхтел я.

— Тебе кажется это скучным?

— Что ж тут веселого? Как в молочном супе фрикаделькой плаваешь!

— Ооо… Сравнение неплохое. За поэтичность — балл. Но за понимание предмета обсуждения — увы…

— Оно одно и то же. Изо дня в день. Небо и небо…

— Я, пожалуй, запишу эти твои слова, Локи. Уверен, через пару лет я преподнесу тебе отличный анекдот.

— А может… — начал я, но увидел, что Учитель уже исчез.

— Ну вот, растворился!… — буркнул я, — тоже в молочном супе пропал. Мы тут все в этом супе сгинем…

Скучал я по дому жутко. Прошло всего полгода с момента моего зачисления в Замок, и я понятия не имел, сколько мне тут еще сидеть, и когда и чем все это кончится. Пока проходили общие вещи: гравитацию, энергообмен, психологию и прочую ерунду. Скука и зубреж. Ох уж мне этим практики по психологии! То со стула роняют спиной назад, то возишься с каким-нибудь типом из Низших (в общем, ни ума, ни фантазии), правишь ему мозги, правишь, а он ни в какую. А потом выясняется, что тебе подсунули пораженного Би-вирусом, и у него давно все программы мозга зациклены по круговой. Шутки у них такие! Учись, малыш…

Ладно, думаю, пойду йогой, что ли, позанимаюсь, а то пара часов, и темень навалится, тут уж и спать пора. Коли до Мертвой Темноты уснуть не успеешь — всю ночь будешь метаться до утра, все шестнадцать часов. Они своими занятиями по смещению пространств иногда таких тут монстров вытаскивают… Я понимаю, что ночью легче сознание смещать по Слоям снов, но, блин, остальные-то здесь причем?! Попробовал я для интереса ночку не поспать, как же, чуть с ума от страха не сошел. Все жестко. Шаг вправо — шаг влево, и привет.