– - О, merci!
– - Мой долг, простите!
–

И, в купальню вновь спеша,

Пенью волн, морской сюите,

Вторил он: "Как хороша!

Сложена, как встретишь редко!

Кто такая, как узнать, --

Эта смуглая брюнетка?

Где найду ее опять?"

И, томясь загадкой этой,

Он оделся поскорей

И в купальне с сигаретой

Ждал Наяду у дверей.

ХIII

Ждать -- досадное занятье!

Не она ль? Она! Он прав:

Шла она, рукою платье

Грациозно приподняв.

Пояс стан сжимал ей гибкий...

В платье утреннем мила,

Нимфа с легкою улыбкой

Мимо Дмитрия прошла.

– - Что за славная головка!

Не пойти ли вслед за ней?

По пятам идти неловко...

Где живет -- узнать скорей!

Ба, Асан!
– - Тут наших шайка!

Он позвал проводника.

– - Кто?
– - Приезжая!
– - Узнай-ка,

Проследи издалека!

XIV

В скобке тут заметить кстати ль?

Ловкий, в куртке золотой,

Был Сварогова приятель

Этот проводник лихой.

Но о нем скажу позднее.

К шапке руку приложив,

Он исчез по следу феи,

Нимфы из курортных див.

Дмитрий шел, смотря на море.

Волн прозрачный изумруд

Был весь в пене. В буйном споре

Рвал с них ветер там и тут

Брызги капель серебристых,

И столбом, блеснув из туч,

С облаков туманно-мглистых

Падал в море пыльный луч.

XV

Освежившись в водном лоне,

С еще влажной головой,

У Вернэ сел в павильоне

Дмитрий выпить кофе свой.

В белые, как пенка, зубы

Взял, хрустя, "гавану" он

И, вкушая кейф сугубый,

Был в мечтанья погружен.

Загорелый, смуглолицый,

Как южанин он одет:

В чешунче, бутон в петлице,

И панамы легче нет.

Галстук -- точно на картинке,

И обтянута слегка

У него нога в ботинке

Шелком красного чулка.

XVI

И за столиком, с ним рядом,

Дамы, пившие сироп,

С ним заигрывали взглядом, -

Но Сварогов хмурил лоб.

В двадцать лет мы все беспечно

Женщин любим, туалет,

Но уж Дмитрию, конечно,

Было двадцать восемь лет.

Лет в шестнадцать он влюблялся

В девятнадцать был женат,

Расходился, попадался

И изведал женский взгляд.

Все же молодость живая

С юной страстью и огнем,

Не смирясь, не унывая,

Иногда смялась в нем.

XVII

Петербург покинув снежный,

На родной вернувшись юг,

Беспокойный и мятежный

Дмитрий сердцем ожил вдруг.

Вновь оно тревоги ждало

И, не помня ничего,

Беспокоясь, трепетало,

Как волна у ног его.

И стремившимся в прибое

Волнам чутко он внимал,

Глядя в море голубое,

Где бежал за валом вал.

Полно! Счастье суждено ли

Сердцу, где погребены

Бурь обломки, -- грустной доли

Укоризненные сны?

XIII

Пусть волна блестит, катится,

И лазурь видна в волне, --

В море кладбище таится

Глубоко на самом дне.

Сломан руль, могучий прежде,

Страшен мачт разбитых вид,

Ржавый якорь о надежде

Там уже не говорит.

Спит в могиле без названья

Корабля немой скелет...

Ах, кто знал души страданья,

Для того уж счастья нет!

Тот, озлобленный борьбою,

Зло приносит и другим,

Он печаль несет с собою,

И опасна встреча с ним.

XIX